Тайная полиция в России. От Ивана Грозного до Николая Второго

Егор Лазарев даже много лет спустя не сказал, кто скрывался под партийными кличками Нина Александровна и Николай Яковлевич. Поскольку эти люди были известны многим в революционном подполье, «к эсерам стали приставать с интимными расспросами: подпускали эсеры в это дело своего комара или нет?». Егор Лазарев утверждал, что, собрав справки о Богрове, он отказался даже передать его предложение на рассмотрение ЦК партии эсеров. До него дошли неблагоприятные слухи о молодом киевлянине, но основной причиной отказа было нежелание ставить репутацию партии в зависимость от непредсказуемых поступков малоизвестных лиц.

После убийства Столыпина ЦК партии эсеров выступил с заявлением, в котором отрицалось всякое участие в этом террористическом акте. Безусловно, Богров не получил официальной санкции. Но так ли категорически отверг его предложение Егор Лазарев, как он пишет в своих воспоминаниях? В общей сложности их беседы продолжались шесть часов, и за это время Лазарев, пользуясь своими энциклопедическими познаниями, развернул всю историю покушений, начиная с «Народной воли». Богров был внимательным слушателем этих лекций, похожих на инструктаж.

В число участников заговора вездесущие журналисты включали человека, самоубийство которого предшествовало приходу Богрова в охранку. Было установлено, что под фальшивым паспортом крестьянина Бизюкова скрывался А.У. Муравьев (он же Васильев). Газеты писали, что его неожиданный арест смешал первоначальное распределение ролей, согласно которому Богров должен был со стороны руководить действиями боевиков: «Когда Муравьев попался, то Богров выполнение террористического акта взял на себя». За год до своей гибели Александр Муравьев покушался на полицейского урядника. Судя по кругу своих знакомых, он был близок к анархистам, а может быть, являлся уголовником, выдававшим себя за анархиста. Трое свидетелей показали, что Александр Муравьев знал Богрова и в августе 1911 г. посещал его квартиру. В то же время губернское жандармское управление рапортовало Департаменту полиции, что оно не располагает формальными доказательствами преступного замысла Александра Муравьева.

Судебные власти считали более вероятным участником заговора Рафула Черного, одно время находившегося в дружеских отношениях с Богровым. Но этот анархист только страдал от своего товарища. Богров, выдав подпольную типографию максималистов, обвинил в провокации Черного, которому пришлось уехать из Киева. Вскоре после его возвращения в город произошло убийство Столыпина, и он был арестован как сообщник.

Вместе с тем на суде Богров признал, что на террористический акт его подтолкнули анархисты. По его словам, в марте 1911 г. «явился ко мне один господин, присланный из тюрьмы. В это время как раз многие поотбывали наказание и стали делегатами партий, скопившихся в тюрьмах, товарищи требовали от меня объяснений по провокации…». В июне делегаты из Парижа потребовали от Богрова отчета в растраченных партийных средствах. Он сообщал: «…около 15 августа явился ко мне один анархист, заявил мне, что меня окончательно признали провокатором, и грозил об этом напечатать и объявить во всеобщее сведение. Это меня страшно обескуражило, так как у меня много друзей, мнением коих я дорожил».

Уличенному секретному агенту предложили, по его словам, до 5 сентября реабилитировать себя террористическим актом. В случае отказа его ждала смерть от рук анархистов. Богров утверждал, что у него и в мыслях не было посягать на премьер-министра. Самое большее, на что он рассчитывал, — это на убийство начальника охранки. Но на Кулябко у него не поднималась рука: то он радушно встретил старого сотрудника, то вышел к нему совершенно беззащитным в ночном халате — «если бы Кулябко был в мундире, то я бы его убил». В театр, как пояснил Богров, он шел без определенного плана, а убийство совершил почти бессознательно. «Остановил я свой выбор на Столыпине, так как он был центром общего внимания. Когда я шел по проходу, то если бы кто-нибудь догадался спросить меня “что вам угодно”, то я бы ушел, но никто меня не удержал, и я выстрелил два раза».

Столкнувшись с полной переменой первоначальных показаний, военно-окружной суд не стал откладывать разбирательство. Тем не менее после вынесения приговора было проведено некое подобие дополнительного расследования. На следующий день в тюрьме Богрову было предложено ответить на ряд вопросов. Допрос смертника был беспрецедентным явлением, и поэтому его проводил не следователь, а жандармский подполковник Иванов. Богров назвал имена и клички анархистов, подтолкнувших его на преступление, опознал их на предъявленных фотографиях и высказал предположения об их местонахождении. Кроме того, он рассказал о двух анархистских тайниках с типографским шрифтом и оружием.