Тайная полиция в России. От Ивана Грозного до Николая Второго

Вот этими шестью публикациями и ограничивается, насколько нам известно, издание «Протоколов» на русском языке до прихода к власти большевиков. Малочисленность изданий, то, что они явно осуществлялись на средства черносотенцев и почти не вызвали резонанса в обществе, — все это говорит об одном. А именно: если бы в последние два десятилетия царской России охранке вздумалось дискредитировать евреев с помощью «Протоколов», высшие чины тайной полиции сумели бы наводнить страну доступными и внушающими доверие книгами и брошюрами да еще организовали бы шумную поддержку со стороны авторитетных людей, чего в действительности не произошло. А к изданиям, выходившим под покровительством лиц и организаций крайне правого толка, в обществе, как правило, относились столь скептически и равнодушно, что охранка никогда не стала бы их зачинщиком и покровителем.

Этим косвенным данным о непричастности охранки к изданию и распространению «Протоколов» мы обязаны противопоставить имеющиеся свидетельства некоторых лиц, утверждавших, что они знают сами или слышали от других о происхождении и распространении этого подложного сочинения. Все эти письменные свидетельства относятся к 1921 и последующим годам, и лишь немногие из них получены из первых рук11. Как будет видно из краткого изложения версий, выстроенных в хронологическом порядке, т. е. в зависимости от времени высказывания или предания версии гласности, зачастую они противоречат друг другу.

Начнем с заметки некоего Исаака Лендмана в газете «Дмерикэн хибру» от 25 февраля 1921 г. об интервью с княгиней Радзивилл, «известным автором, пишущим о делах российских и европейских, и представительницей древнего русского рода». По словам Лендмана, княгиня сообщила ему, что, как ей известно, первоначально «Протоколы» были сфабрикованы агентами тайной полиции по приказу начальника Третьего отделения (одна из нескольких ошибок в воспоминаниях княгини; за несколько лет до того вместо Третьего отделения был создан Департамент полиции) генерала Оржевского, который намеревался с помощью этой фальшивки убедить Александра III, что в 1881 г. его отца убили евреи, стремящиеся к мировому господству; что Оржевский не имел доступа к царю и испросил помощи начальника охраны генерала Черевина (генерал-адъютант П.А. Черевин), который отказался участвовать в «заговоре», но сохранил у себя черновую копию «Протоколов» (позже включив ее в свои неопубликованные мемуары), затем вручил оригинал рукописи царю, а еще экземпляр подарил княгине как одному из своих «милейших» друзей; и что «после японской войны и в начале первой русской революции (поражение на фронте и волнения в тылу стади очевидны уже к марту, а мирный договор Япония подписала только в августе)… русские секретные агенты и полицейские чиновники во главе с великим князем Сергеем» вновь извлекли на свет из архивной папки черновик «Протоколов», и подчиненным было приказано расширить и подновить их.

По утверждениям княгини, она сама «держала в руках» этот второй черновик «несколько раз», когда жила в Париже («я имею в виду — в 1904 и 1905 годах»). Приносил документ сын ее знакомого, некто Головинский (Матвей Головинский), который, заходя в гости, с гордостью показывал его всем — это, мол, сочинил он вместе с Манасевичем-Мануйловым и Рачковским в доказательство «еврейского заговора против мира на земле». Княгиня сказала, что черновик был «на французском языке, целиком переписан от руки, но тремя разными почерками… на желтоватой бумаге» и что она «ясно» помнит «большую синюю кляксу» на первой странице. Позднее она «слыхала, будто бы эту самую рукопись Сергей Нилус включил в свою знаменитую книгу», однако ни про Нилуса, ни про его книгу ничего не знала.

Неделю спустя «Америкэн хибру» подкрепила это свидетельство еще одной статьей со ссылкой на американку миссис Генриетту Хэрлбат, утверждавшую, что она была — у княгини, когда Головинский показывал свою рукопись. В статье рассказывалось о том, как миссис Хэрлбат почти слово в слово повторила описание рукописи, включая синюю кляксу, а также отмечалось, что она антисемитка и впоследствии читала книгу Нилуса независимо от обсуждаемых обстоятельств; каково же было ее удивление, когда она узнала в ней сочинение «своего старого друга Головинского».

Следующее свидетельство представляет собой неопубликованный машинописный текст, подписанный Ф.П. Степановым, с датой «апрель 1921 г.». В нем автор сообщает, что в 1895 г. получил от своего соседа А.Н. Сухотина рукописный список, который считал русским переводом французской копии подлинных «Протоколов». По словам Степанова, рукопись досталась Сухотину от женщины, имя которой неизвестно и которая тайно сняла копию с французского перевода, хранившегося у знакомых во Франции. Утверждая, будто подлинником для всех этих копий послужила достоверная запись действительно имевших место собраний «сионских мудрецов», он пишет, что сделал гектографические оттиски со своего экземпляра рукописи и что один из этих оттисков и попал к Нилусу в 1897 г.