Тайная полиция в России. От Ивана Грозного до Николая Второго

Все последующие правители вплоть до Февральской революции 1917 г. неизменно делили своих подданных по тому же признаку. В русской истории одной из центральных тем всегда было неустанное стремление власти следить не только за наличием преданности подданных правителю, но и за степенью их преданности; и вот эта извечная попытка разыскать врагов монарха прежде, чем они нанесут ущерб ему или его окружению, привела к рождению розыскных институтов, призванных обнаруживать всех, кто склонен к такому умыслу или уже злоумышляет против существующего строя.

Однако обнаружить — это в политическом розыске лишь полдела. А дальше царские сыщики действовали по-разному, особенно когда гражданские права и требования законности начали ограничивать безраздельную власть государства.

После реформ 60-х годов XIX в. и особенно после Манифеста 17 октября 1905 г. под влиянием либеральных политических идей общество стало исподволь, а потом открыто обсуждать, как государству надлежит поступать с людьми, которых оно сочло политически неблагонадежными. Что может послужить достаточным основанием для их взятия под стражу для дальнейшего расследования? Имеет ли государство право, завершая политическое расследование, решать судьбу каждого подследственного не в судебном, а в административном порядке? Что можно считать законными способами выявления улик в политическом розыске и, более того, какие именно улики отвечают требованиям закона? Кто устанавливает правовые ограничения в деятельности органов политического сыска и каким образом эти ограничения соблюдаются? Возникали и другие вопросы. Какую почтовую корреспонденцию могут вскрывать розыскные органы? Вправе ли чин розыскного учреждения отменить судебное решение по политическому делу? Вправе ли охранка вербовать учащихся, чтобы те доносили на своих товарищей? В какой мере оправдано, что охранка опутала общество сетью осведомителей? Имеет ли право охранка заниматься провокациями, т. е. побуждать людей к распространению заведомо ложных сведений, дабы настроить население против революционеров?

Либералы постоянно привлекали внимание к подобным нравственно-этическим вопросам в своем противоборстве с ортодоксами, которые отстаивали самодержавие и призывали не гнушаться для его защиты никакими средствами. Таким образом, противоположные подходы разделили российское образованное общество на два лагеря.

Впервые это разделение вызвало серьезные политические последствия в царствование Николая I, когда император и шеф Третьего отделения и корпуса жандармов граф Бенкендорф решили подвергнуть наказанию Петра Чаадаева — не за поступки, а за мысли. Судьба Чаадаева и других близких ему по духу писателей обусловила непримиримое отношение к самодержавному государству многих видных представителей русской общественной мысли и литературы. А главное, политическая полиция предстала тогда в глазах общества как холодный и жестокий исполнитель монаршей воли. Иными словами, в полиции все чаще видели орудие борьбы с либеральными преобразованиями.

И она сделала все, чтобы сохранить верность этому образу при следующем царе: эпохальные реформы Александра II изменили институты власти и общества, но не коснулись политической полиции. Упрямо исповедуя отжившие идеи прошлого, она оказалась несостоятельной перед лицом даже умеренных волнений, которые неизбежно сопровождают широкие перемены. При этом тайная полиция претендовала на роль государства в государстве и зачастую пыталась корректировать правительственную политику. Начальник Третьего отделения князь Долгоруков, возможно, и не стал бы устраивать дутый процесс над Чернышевским, если бы не считал необходимым показать монарху и обществу, что Третье отделение не позволит расширять узкие границы гласного обсуждения политических вопросов.

В 70-х годах прошлого века политическая полиция в России еще решительнее выступила против либеральных преобразований, когда ее чиновники помогли найти лазейки, с помощью которых Третьему отделению и жандармам без труда удавалось действовать в обход новой, либерализованной судебной системы при расследовании так называемых политических преступлений. В свою очередь власти, считая политический розыск особой областью, предоставили жандармам возможность избегать вмешательства судов в дознание после того, как подозреваемый задержан, чтобы затем можно было решить его судьбу в административном порядке, опираясь лишь на те улики, которые предоставила полиция.

Критически настроенные деятели в правительстве осознавали, что такое усиление власти политической полиции превращает ее — по форме и по сути — в защитника дореформенной власти, который нарушает права граждан России. В свое оправдание полицейские чины утверждали, что новая судебная система зачастую не способна должным образом наказать политического преступника в силу тех прав, которыми он пользуется в суде.