Тайная полиция в России. От Ивана Грозного до Николая Второго

Рачковский возглавлял заграничную агентуру на протяжении восемнадцати лет. Все это время с деньгами он обращался весьма вольно и совершал экстравагантные поступки, однако начальники оставались весьма довольны результатами его работы. К 1894 г. он ежегодно получал из Петербурга 300 тыс. франков на свои нужды, сверх этого его жалованье составляло 12 тыс. франков. Рачковский любил роскошь и заработал достаточно на фондовой бирже, чтобы купить виллу в парижском предместье Сен-Клу, где он часто устраивал обеды для политической и государственной элиты. Метрдотели лучших ресторанов всегда оставляли столик для этого человека, которого они почтительно называли «русским генералом».

Рачковский всегда отличался сдержанностью, был превосходным профессионалом. Благодаря ему в течение многих лет на охранку работали несколько очень способных агентов. Одним из них был Бинт, которого Корвин завербовал в 1883 г., другим — Абрам Геккельман, часто менявший имена и нигде не задерживавшийся надолго. Рачковский завербовал Геккельмана в 1885 г. и отправил его в Швейцарию.

До этого Геккельман учился в Санкт-Петербургском горном институте и уже тогда был осведомителем охранного отделения. Однажды скомпрометированный, он был переведен в Ригу, где с его помощью полиция раскрыла секретную типографию «Народной воли». В январе 1885 г. по поручению охранки он переехал в Цюрих под видом молодого состоятельного поляка радикальных взглядов по имени Ландезен, чей отец якобы был банкиром в Варшаве. В Цюрихе он поступил в политехнический институт. Это положение позволило ему в качестве агента Рачковского на протяжении трех лет охотиться за наиболее опасными членами «Народной воли», которые в Швейцарии проводили эксперименты со взрывчаткой.

В середине 1886 г. директор Департамента полиции Дурново послал в Париж Зволянского с первой проверкой работы Рачковского в новой должности. Рачковский раскрыл перед посланником из Петербурга имевшиеся у него секретные документы и обсудил с ним все нюансы своей работы. В рапорте, поданном Дурново 6 октября, Зволянский очень одобрительно отзывался о деятельности заграничной агентуры и полностью оправдывал ее расходы. В перечне необходимых расходов говорилось, например, о новой конспиративной квартире, снятой в Рэнси, куда переехал Тихомиров. Старая квартира в Париже сохранялась для наблюдения за особо опасными эмигрантами. Зволянский также писал, что завербованные в Париже осведомители требовали повысить им жалованье и «во избежание могущего произойти скандала не было возможности им в этом отказать». В Швейцарии слежка за одним подозреваемым обходилась охранке в 1000 франков ежемесячно.

Месяц спустя, в ночь с 20 на 21 ноября, три агента заграничной агентуры ворвались в типографию в Женеве, где печаталась газета «Народной воли», и разгромили ее. Одним из агентов был Бинт, а сам Рачковский принимал участие в разработке плана нападения на типографию, которая, по его словам, «до сих пор составляла главную основу революционной деятельности заграничного отдела “Народной воли”». Один из членов организации говорил, что, когда он и его товарищи увидели руины, оставшиеся от типографии, они тотчас заподозрили в провокации Геккельмана, в то время носившего, как мы уже писали, имя Ландезен. (По-видимому, это обвинение потом было с Ландезена снято, поскольку он продолжал оставаться активным участником революционного движения.) Зволянский очень хвалил Ландезена, но при этом безоговорочно признавал ведущую роль Рачковского. Ландезен многое сделал «именно благодаря постоянному, вполне разумному руководству его заведующего агентурой».

Не обращая внимания на то, что их агенты нарушили швейцарские законы, чиновники в Петербурге праздновали «победу» над революционерами, и Дурново отдал распоряжение повысить жалованье всем участникам погрома. Рачковскому повезло больше других: его похвалил сам министр внутренних дел Д.А. Толстой.

Деятельность Рачковского далеко не у всех вызывала одобрение. В том же 1886 г. начальник жандармерии Киева жаловался на него в Петербург, говоря, что перед отъездом в Париж он организовал провокацию в столице Юго-Западного края. Полковник Новицкий писал следующее: «Г. Рачковский загубил массу молодежи и рабочих сил своею провокаторской деятельностью» (сам Новицкий считал, что эти молодые люди никак не причастны к революционной деятельности). По мнению Новицкого, своими провокационными действиями Рачковский ставил в ложное положение правительство. Говоря о себе лично, Новицкий утверждал, что Рачковский поставил его в невозможное служебное положение, заставив арестовать 31 человека. Хитроумные интриги заграничной агентуры, считал Новицкий, направлены на то, чтобы ослабить царскую власть, — такого рода обвинения будут предъявлены Рачковскому еще не раз.