Тайная война. Во главе министерства госбезопасности ДНР

Для этого Александр Бородай вместе со своим помощником по информационным вопросам Сергеем Кавтарадзе сначала сконцентрировали имеющиеся у них информационные ресурсы, а затем прошлись по всем влиятельным патриотическим кругам, чтобы выйти на уровень центральных телеканалов. Благодаря всеобщему упоению «Крымской весной» им это удалось.

После этого Бородай публично примет участие в событиях на месте в качестве премьера ДНР. С этого момента русские добровольцы стали во главе донецких событий, переведя ситуацию в новое русло.

Лидеры Донбасского сопротивления в редкий момент отдыха. На фото (слева направо): первый заместитель председателя правительства ДНР, председатель Народного совета Андрей Пургин, заместитель председателя Временного правительства ДНР, руководитель Спецкомитета ДНР Леонид Баранов, премьер-министр ДНР Александр Бородай, руководитель организации «Оплот Донбасса», Глава ДНР Александр Захарченко, председатель Народного совета ЛНР Алексей Карякин

В отношении Бородая

Обстановка перед приездом в Донецк была сложная, сборы, решение домашних, рабочих вопросов и прочие сопутствующие проблемы занимали много времени, поэтому во всех нюансах, характеристиках и хитросплетениях происходящего приходилось разбираться по ходу движения, да и полноценно сделать это можно было лишь на месте.

Естественно, меня интересовал вопрос, кто же управляет республикой. Об Александре Юрьевиче Бородае до событий я ничего не слышал. Мельком заглянув в Интернет, узнал, что он российский политтехнолог и сын какого-то советского философа. В детали не углублялся.

Бородай меня удивил. Я увидел человека, создающего при первоначальном общении абсолютно гражданское впечатление. Подтверждалась информация и о философском следе и явной причастности к тусовке пиарщиков и журналистов. В окружении брутальных бойцов находился постоянно улыбающийся, отшучивающийся взбалмошный балагур и неформал. Его подход к организации работы отличался легкостью и нарочитой залихватскостью на фоне фантастической непунктуальности, которая стала его визитной карточкой.

Но, присмотревшись, я понял, что не все так однозначно.

Рубаха-парень Саша Бородай в сложные минуты, экстремальные ситуации или моменты, когда ощущал агрессию или опасность, стремительно и кардинально менялся. Сквозь добродушную оболочку ощеривался совсем другой человек. Циничный, жесткий и жестокий авантюрист со своими представлениями о границах социальных норм. Абсолютно не задумываясь, прорывающийся в Донбасс через вооруженные заслоны, постоянно рвущийся на поле боя. Как однажды шутя сказал о нем Андрей Пургин, «Премьер с зелеными коленками», из-за запачканных травой вечных джинсов, в которых он ползал «по зеленке» на передовой. И вдруг оказывалось, что находящийся в окружении боевиков гражданский – совсем и не либерал вовсе, а обстрелянный, жадно вдыхающий воздух войны экстремист, постоянно играющий своей судьбой и жизнью и не жалеющий других ради большой идеи, которой он посвятил все, что у него есть. Это ощущали бойцы и командиры, тянувшиеся к нему не только как к формальному начальнику, но и угадывая в нем своего.

В Бородае чувствовалась потребность в надежном товарище. Дружба придавала ему уверенности в происходящем. Дело было не столько в поиске «старшего брата», сколько в социально-психологическом «локте поддержки». Думаю, таким стабилизатором долгое время выступал Стрелков, и его предательство стало для Бородая крайне болезненным. В Донбассе он попытался опереться на Антюфеева, но по ряду причин это удалось не в полной мере. В товариществе Александр Юрьевич искренне раскрывался, демонстрируя предельную щепетильность и порядочность в отношениях.

Как-то раз, рассуждая о сущности нацизма в общем и украинского в частности, я упомянул Хаусхофера и Юлиуса Эволу. Премьер подхватил тему и углубился в теоретические аспекты с детальным знанием парадигмы геополитики. И если я помнил какие-то знаковые фамилии и факты в силу не столь давней защиты диссертации и сдачи соответствующего кандидатского минимума, то Бородай проявлял удивительную глубину знаний в области истории, литературы и философии в очень широком, выходящем за рамки образовательных и базовых научных стандартов спектре. Фамилии, даты и события различных эпох он упоминал между прочим, совсем не пытаясь этим подчеркнуть свою образованность. Он просто знал, и этого было достаточно.