Тайнопись видений

– Вот и все, – сказала она сама себе. – Вот и все.

В этот миг Сиина поняла, что не доберется до леса, а если и дойдет, на убежище не хватит сил. Она уснет под каким-нибудь деревом и замерзнет. А может, станет лакомством для волков или не успевших уйти в спячку медведей. В деревне ее тут же распознают по уродствам и убьют, привязав к столбу на морозе, потому что дорог уже нет и никто не повезет порченую к Валаарию.

– Да что мне делать-то? – прохрипела Сиина, ударяя себя в грудь и падая в наметенный ветром сугроб. – И что мне теперь? Зря шла? Вот так и умру? Прямо тут?

Она легла на спину и смотрела, как из темноты летят, пританцовывая, озорные снежинки. Цель сдавливала грудь, и Сиина вдруг, впервые в жизни, так разозлилась на нее, что закричала:

– Не дождешься, поганая!

И, кое-как поднявшись, пошла к деревне.

– Устала я от тебя, – всхлипнула порченая, держа руку у груди, где пульсировал липкий комок. – До смерти устала. Если я умру, ты со мной сгинешь. Так что говори, поганая, в какое место идти и где спрятаться лучше. Я обещала ему выжить. У меня, кроме этого обещания ничего для него нет.

Оставшийся путь до деревни Сиина преодолела в потемках: в домах затворили ставни, спасаясь от холода и затмения. Чужое место встретило Сиину лаем собак, и целая стая псин бросилась на девушку, едва та ступила за ворота. Они неслись черным потоком, неистово бреша. Наверное, на время затмения их отвязывали, чтобы гоняли лис, которые были падки до местных курятников.

Оцепенелая, замученная Сиина вмиг представила, как ее валят в сугроб и грызут до крови. Как распахиваются ставни домов, хлопают двери и наружу выбегают люди. Липкий ком разросся и заполнил грудину. От него сперло дыхание. Сиина стояла, глядя на звериные оскалы и захлебываясь приступом. Когда первая собака подскочила и вцепилась в ногу, Сиина закричала. Ком сжал легкие и, лопнув, разошелся по округе кольцами страха, ударил в дома и ворота. Люди за стенами испуганно охнули, псины заскулили и все, как одна, помчались прочь, поджав хвосты. Сиина стояла зареванная и обезумевшая от ужаса, пока ноги не подкосились.

«Вот сейчас, – думала она. – Сейчас они выскочат и найдут меня. А я даже встать не могу».

Но никто не вышел, а ставни так и остались закрытыми. Снег падал на плетни, увитые сбросившим листья виноградом. На чей-то дырявый сапог, повешенный на забор, на крыши нахохлившихся избушек, на ступени крылец, где после чернодня устанешь размахивать метлой. Вьюга все кружила, и Сиина вдруг поняла, что страха в ней нет. Он весь вышел, а внутри не осталось ни капли. И хотя от жара плавилась голова, девушка сообразила – люди не покинут дома в такое время, собаки испугались, а пурга поможет скрыть следы, и если порченая где-нибудь спрячется, ее никто не заметит.

– А ну-ка подскажи мне, – шепнула Сиина. – Ну-ка подскажи, куда идти. Живо подсказывай. Вон в тот двор? Или в тот?

Она встала, опершись о столб, и глянула на один дом, потом на соседний. В груди неприятно защемило. Тогда порченая принялась осматривать другие усадьбы, подмечая, как сделаны сараи. Они пристраивались к избам вплотную или соединялись с ними деревянными галереями, по которым в чернодень можно было пройти в хлев, чтобы помочь разродиться корове, покормить свиней или собрать яйца. Разве оставишь скотину одну на целые сутки? Когда-то у Иремила тоже были животные, но с появлением Рори от них пришлось отказаться. У жалельщика не выдержало бы сердце, возьмись прималь кормить его супом из курицы, которая цыпленком сидела у него в руках.

Сиина брела от двора к двору, отворяла калитки и тихонько подходила к окнам, но ничего доброго Цель не сулила. Девушка прошла почти всю деревню и совсем вымоталась, когда обнаружила один-единственный дом, где страх чуть поутих. Хлев тут был отгорожен от избы галереей, на крыше темнел здоровенный омет, накрытый просмоленной тряпкой. Если вырыть в нем берлогу, можно переночевать, а утром уйти, пока никто не видит. Сиина прошла мимо двери сарая, запертой на крючок и заслон. Приставила ухо к щели и услышала, как корова жует жвачку, блеет овца и кудахчут куры. Желудок свело от мысли о молоке и яйцах. О размоченных в воде сухарях, которыми подкармливают свиней. О прелом пшене, брошенном птицам.

– Дура ты, что ли? Чего удумала? – шепнула она себе, а потом прислушалась к Цели. – А вдруг изнутри замка нет? Можно, я туда войду, а? Хоть одно яичко…

Комок был маленьким и неприятным, но не расползался.

– Корову подоили уже. Ночь на дворе. Никто не должен войти пока что. Так ведь, а?

Цель ответила слабой тревогой, и Сиина, сглотнув, сняла засов, сбросила крючок и легонько толкнула дверь.

«И правда изнутри не закрыли. Странно это».