Таинственная незнакомка

На всех допросах Гёбель держалась очень замкнуто и упорствовала в своем бессмысленном молчании. Ей следует винить во всем только себя. Потому что тот, кто упорствует в своих заблуждениях и не испытывает ни малейшего раскаяния, тот неизбежно окажется вне рамок народного единства. К тому же очевидно, что обвиняемой было известно о недопустимости и наказуемости ее действий. Так что о смягчающих обстоятельствах не может быть и речи. Подсудимая Гёбель виновна в тяжком преступлении против родины. Показания сообвиняемого Удо фон Левитцова, процесс по делу которого состоится позже, изобличают ее в подстрекательской деятельности, причем сама Гёбель не отрицает этого. Поэтому в этот решающий для германского рейха час суд мог вынести только одно решение: применить к обвиняемой Гёбель высшую меру наказания.

Похудевшая и бледная Хильда Гёбель стоит под маленьким зарешеченным окном и смотрит на виднеющийся в нем кусочек голубого неба. По нему плывет белое облако. Ей кажется, что она плывет вместе с облаком.

— Бруно, нам еще долго идти?

— Лесная дорога скоро кончится, и ты увидишь деревню.

— Давай споем?

— Начинай, Хильда.

— Нет, ты начинай!

— «Мы — молодая гвардия», — бодро начинает Бруно. Он поет очень громко, но при этом отчаянно фальшивит.

Хильда подтягивает, но тут же сбивается, потому что начинает смеяться:

— Нет, Бруно, так нельзя. Ты поешь неправильно.

— Ну, одна-две ноты не считаются.

— Нет, Бруно, из нот состоит мелодия.

— Мне важен текст. — Он не смущаясь продолжает петь дальше.

Хильда остается на месте. Она смеясь держится за куст лещины и кричит ему вслед:

— Это просто удивительно, с какой точностью ты не попадаешь в тон!

Бруно тоже останавливается.

— Пойдем дальше, пой вместе со мной, и тогда тебе не будет слышно моего тона.

— Я знаю лучшее средство! — Она подбегает к нему, бросается ему на шею и от всего сердца целует.

— Твое средство недурное, — замечает Бруно, — по так я никогда не научусь музыке.

Хильда делает грозное выражение лица:

— Тот, кто производит или распространяет фальшивые ноты, подлежит наказанию, — и смеется.

Он берет ее за руки, нежно привлекает к себе:

— Хильда, когда ты смеешься, ты становишься еще красивее.

— Это первый комплимент, который ты мне сказал! — Она вырывается из его объятий, бежит от него и хохочет, хохочет. — Догони меня! — Она убегает от него. — Догони меня, Бруно! Почему ты не смеешься? Жизнь так прекрасна!