Таинственные страницы. Занимательная криптография

В стране метелей и снегов,На берегу широкой Лены,Чернеет длинный ряд домовИ юрт бревенчатые стены.

В своих мемуарах «Записки революционера» Кропоткин объясняет и сам ключ шифра: «П было 11, У было 12, С было 13 или 51, или 07 (10-е слово, 7-я буква). Буквы, часто встречающиеся, как Е или А, обозначались, как видно, разно: 32, 34, 42, 72, 96 или 02 для Е и 36, 74, 98, 04 для А».

Князь-революционер в своей подпольной деятельности использовал еще один шифр, более простой, чем рассмотренный нами. В кружок народовольцев, членом которого были Кропоткин и небезызвестная Софья Перовская, непосредственно руководившая убийством императора Александра II, входил и Сергей Кравчинский, известный под псевдонимом Степняк, который «ненавидел шифровку писем». Поэтому Петр Алексеевич «предложил ему другой способ переписки. ‹…› Вы пишете самое обыкновенное письмо о разных разностях, но в нем следует читать только некоторые слова, например пятое. Так, вы пишете: «Прости, что пишу второпях. Приходи ко мне сегодня вечером. Завтра утром я должен поехать к сестре Лизе. Моему брату Николаю стало хуже. Теперь уже поздно сделать операцию». Читая каждое пятое слово, получается: «Приходи завтра к Николаю поздно». Далее князь указывает на слабые места такого приема шифрования: «Очевидно, что при такой переписке приходилось писать письма на шести-семи страницах, чтобы передать одну страницу сообщений. Нужно было, кроме того, изощрять воображение, чтобы выдумать письмо, в которое можно было втиснуть все необходимое. Сергею, от которого невозможно было добиться зашифрованного письма, очень понравился этот способ переписки. Он строчил мне послания, содержавшие целые повести с потрясающими эпизодами и драматической развязкой. Впоследствии он говорил мне, что эти письма помогли ему развить беллетристический талант. Если у кого есть дарование, то все содействует его развитию». Как видим, нет худа без добра.

Талантов у Степняка было действительно много. Помимо революционной и террористической деятельности (так, в августе 1878 года в Петербурге им был убит шеф жандармов и глава политического Третьего отделения генерал-лейтенант, генерал-адъютант Н. В. Мезенцов), он занимался «хождением в народ», часто «одетый мужиком, в полушубке».

Князь Кропоткин, ведший свою родословную от самого Рюрика, вполне ясно отдавал себе отчет, «какую упорную борьбу вызовет предстоящая революция». Но как же народовольцев воспринимали сами простые люди? «Впоследствии он [Степняк-Кравчинский. – И. Е.] с большим юмором рассказывал эпизод из своего раннего хождения в народ. “Раз, – рассказывал он, – идем мы с товарищем по дороге. Нагоняет нас мужик на дровнях. Я стал толковать ему, что податей платить не следует, что чиновники грабят народ и что по Писанию выходит, что надо бунтовать. Мужик стегнул коня, но и мы прибавили шагу. Он погнал лошадь трусцой, но и мы побежали вслед, и все время продолжал я ему втолковывать насчет податей и бунта. Наконец мужик пустил коня вскачь, но лошаденка была дрянная, так что мы не отставали от саней и пропагандировали крестьянина, покуда совсем перехватило дыханье”».

Князю удалось бежать из Николаевского военного госпиталя (куда он был переведен из Петропавловской тюрьмы), при котором имелась «небольшая тюрьма для офицеров и солдат, заболевших во время нахождения под следствием». Родственница князя передала ему небольшие часы без футляра. В них «находилась крошечная зашифрованная записочка, в которой излагался весь план» побега. После удачного бегства Кропоткин вел активную революционную деятельность в эмиграции и лишь после Февральской революции смог вернуться на родину. К октябрьскому перевороту Кропоткин относился настороженно.

В январе 1921 года уже товарищ Кропоткин подхватил воспаление легких. О его тяжелой болезни немедленно был проинформирован глава Советской России В. И. Ульянов-Ленин, который «распорядился собрать консилиум врачей и специальным экстренным поездом отправиться в Дмитров»{54}, где последние годы жил бывший князь. По воспоминаниям сестры, ухаживавшей за больным, около его постели ею был оставлен звоночек, чтобы Кропоткин мог позвонить в случае надобности, когда она вынужденно выходила из дома по делам. «Вернувшись, она спросила, пользовался ли он им. “Нет, конечно, – отвечал он, – ведь я анархист, а звонок – проявление власти”»{55}.

Новая власть похоронила старого революционера на Новодевичьем кладбище в Москве.

Этюд XXСоня и Лев

В романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина» описывается шифр двух влюбленных. Константин Левин на новом зеленом сукне карточного стола начертил мелком буквы, предназначенные княжне Кити Щербацкой: «к, в, м, о: э, н, м, б, з, л, э, н, и, т?» Эти начальные буквы вопрошали: «Когда вы мне ответили: этого не может быть, значило ли это, что никогда, или тогда?» Процитируем дальше сам роман.