Тайны древних религий

"Я понял, что мысль его подобна птице, парящей в вышине, — признался Конфуций одному из учеников. — Из красноречия своего я сделал самострел, чтобы поразить ее стрелой, но не достал ту птицу и этим лишь умножил его славу. Мысль его, словно изюбрь, словно олень в чащобе. Красноречие мое послало гончих псов, которые преследовали изюбря и оленя по пятам, но не догнали, а только охромели. Мысль его как рыба в омуте глубоком. Из красноречия своего я сделал леску и крючок, чтоб эту рыбу выудить, но даже не поддел, запутал только леску. Мне не угнаться за Драконом, парящим в заоблачном эфире и странствующим по Великой чистоте. Я понял — Лао-цзы подобен этому дракону! От изумления уста мои раскрылись и не могли сомкнуться, язык вдруг вывалился, дух мой был смущен, не ведал, где пребывает…"

В книге Сыма Цяня "Исторические записки" о встрече Конфуция и Лао-цзы сказано так:

"Когда Конфуций находился в Сиу, то он посетил Лао-цзы, чтобы услышать мнение его относительно обрядов. "Обрати внимание на то, — сказал Лао-цзы Конфуцию, — что люди, которые учили народ, умерли, и кости их давно истлели, но слова их доселе существуют. Когда мудрецу благоприятствуют обстоятельства, он будет разъезжать на колесницах, — когда же нет, он будет ходить, нося на голове тяжесть, держась руками за края ее. Я слышал, что опытный купец скрывает свой товар, как будто ничего не имеет. Точно так же, когда мудрец имеет высокую нравственность, то наружность его это не выражает. Ты брось свою мудрость, вместе со всякого рода страстями; оставь свою любовь к прекрасному, вместе с наклонностью к чувственности, потому что они бесполезны для тебя. Вот что я говорю тебе, и больше ничего не скажу".

Конфуций после встречи с Лао-цзы говорит своему ученику, что он, Конфуций"…в познании пути подобен червяку в жбане с уксусом — не поднял бы учитель крышку, и я не узнал бы о великой целостности Неба и Земли". Эти слова взяты у Чжу-цзы. Он, конечно, сгустил краски. Конфуций не заслуживает такого уничижения. Тем не менее, может быть, и правильно, что на всех картинках встречающихся Конфуция и Лао-цзы изображают одинаково: старший, убеленный сединами Лао-цзы восседает на возвышении, а перед ним стоит более молодой Конфуций. Это не просто возраст, не просто бытовая сценка. Это символ — старший и младший, хозяин и гость. Он должен был отразить иерархию философских ценностей.

Конфуций "работал" непосредственно на общество, а Лао-цзы называл это общество скопищем "священных коров". Государство и милосердие он видит совсем в ином свете.

Основой основ всего, по Лао-цзы, является Дух, Праматерь сущего. Лао-цзы странствует в запредельных сферах. Он всем своим существом устремлен именно в необычное. Лао-цзы рассматривает смерть в неразрывной связи с жизнью. Небытие он ставит выше всяческого бытия. Тогда как Конфуций своим учением старается изменить к лучшему жизнь общества, Лао-цзы вообще чуждался проповеди как таковой. У него было всего три ученика, из которых только один оказался достойным и получил от учителя сверхчувственное знание. Оно состояло в том, что человек был способным видеть и слышать все на свете "без глаз и ушей", "погружался дулом в ничто". В книге "Бог, душа, бессмертие" мы показали, что при этом происходит считывание информации непосредственно с информационного поля Вселенной. Учение Лао-цзы было рассчитано не просто на избранных, но на избранных из избранных, то есть на тех, которые способны воспринять Благодать и обрести прозрение, достичь мудрости вечной, а не мирской.

Лао-цзы видит (старается видеть) предметы в многомерном измерении. Он понимает, что здесь на земле мы наблюдаем только тени, а сами объекты мы не видим. Сократ, кстати, также оперировал понятием теней. Он считал, что человека можно уподобить тому, кто сидит у костра в пещере и имеет возможность наблюдать на стене только тени проходящих людей. Это низведение трехмерного пространства к двухмерному. Одно измерение теряется. Все проектируется на одну двухмерную плоскость. Подобно этому Лао-цзы упрекает Конфуция, который пытается судить о башмаке, когда перед глазами его только след от башмака.