Тайны гениев. Три книги в одной

Мой друг, ты спросишь, кто велит,Чтоб жглась юродивого речь?Давай ронять слова,Как сад – янтарь и цедру,Рассеянно и щедро,Едва, едва, едва.Не надо толковать,Зачем так церемонноМареной и лимономОбрызнута листва.Кто иглы заслезилИ хлынул через жердиНа ноты, к этажеркеСквозь шлюзы жалюзи.Кто коврик за дверьмиРябиной иссурьмил,Рядном сквозных, красивых,Трепещущих курсивов.Ты спросишь, кто велит,Чтоб август был велик,Кому ничто не мелко,Кто погружен в отделкуКленового листаИ с дней ЭкклезиастаНе покидал постаЗа теской алебастра?Ты спросишь, кто велит,Чтоб губы астр и далийСентябрьские страдали?Чтоб мелкий лист ракитС седых кариатидСлетал на сырость плитОсенних госпиталей?Ты спросишь, кто велит? —Всесильный бог деталей,Всесильный бог любви,Ягайлов и Ядвиг.Не знаю, решена льЗагадка зги загробной,Но жизнь, как тишинаОсенняя, – подробна.

Модуляция 3АОсип Мандельштам (1891–1938)

Место Мандельштама в русской поэзии совершенно уникально. Это, пожалуй, самый интеллектуальный поэт. У него даже природа интеллектуальна. Она почти никогда не пейзаж, а скорее мысль:

Звук осторожный и глухойПлода, сорвавшегося с древа,Среди немолчного напеваГлубокой тишины лесной.

Это – о музыке, о первозданности. Это – спрессованное до четырех строк философское эссе.

У Мандельштама – очень опасный вид поэзии. Опасный потому, что невероятно трудно осмелиться в одном виде искусства говорить о других. Здесь поэзия как бы лишается своего права быть ТОЛЬКО поэзией, а стремится проявиться как синтез искусств. Но Мандельштаму это удается. Если он пишет стихотворение «Бах», то, при глубоком чтении, из него можно узнать об эпохе Реформации, об органе, о Бахе, о протестантском богослужении даже больше (а лучше сказать, глубже), чем из ряда научных книг. Если Мандельштам пишет стихотворение об импрессионизме, то это – сама суть постигнутого им направления в живописи. Мандельштам может писать о французском классическом театре, о шотландской поэзии, о европейской музыке, об архитектуре. Но все это – поэзия. Аналогий его поэзии у нас нет.

Модуляция 3БНиколай Гумилев (1886–1921)

Один из тончайших стилистов в русской поэзии. Изысканность его поэзии не имеет границ.

Был расстрелян большевиками в 1921 году, став, таким образом, одной из первых жертв режима (первый в длинном ряду, кульминация которого – Мандельштам).

Расстреляв Гумилева, убийцы совершили преступление против поэта.

Но и против русской поэзии.

Гумилев был мужем великой Анны Ахматовой.

Их сын – гениальный ученый Лев Николаевич Гумилев.

Модуляция 4Фредерик Шопен (1810–1849)

Две цифры:

рост Шопена – 1 метр 76 сантиметров,

вес Шопена – 48 килограммов.

Напрягите все свое воображение и представьте себе, как он выглядел.

Всю свою короткую жизнь Шопен был болен туберкулезом. В любой момент удушающий кашель мог свести его в могилу. Врачи предрекали ему раннюю смерть. Но гениальный композитор дожил до 39 лет. И это – тоже чудо истории искусства.

Музыка Шопена – такой силы протест против смерти, что музыкальная энергетика его собственного творчества задерживала болезнь, оттягивая смерть.

Шопен прожил на 20 лет больше, чем предрекали врачи.

Шопен плохо владел оркестровкой, ничего не писал для скрипки, очень мало – для других инструментов.

Но звучание рояля у Шопена – это и скрипка, и флейта, и гобой, и любые самые богатые оркестры.

Гениально написал о его музыке Пастернак:

Опять Шопен не ищет выгод,А окрыляясь на лету,Один прокладывает выходИз вероятья в правоту.

Я ничего не хочу добавить к этим строчкам. В ином случае я должен написать об этом целую книгу.

Первая глава называлась бы

«Вероятье Шопена».

Вторая —

«Правота Шопена».

Третья —

«Окрыляясь на лету».

Четвертая —

«Один».

Пятая —

«Выход из вероятья».

И эпилог —

«В правоту».

Но этой книги о Шопене я не напишу.

Во-первых, потому, что Пастернак спрессовал всякую возможную книгу до плотности «черной дыры».

А во-вторых – такая книга должна быть плодом целой жизни.