Тайны жизненной энергии

БОЛЕЕ ВЫСОКАЯ СТЕПЕНЬ ОСВОЕНИЯ МЕДИТАЦИИ

Более высокие этапы обучения включают созерцание того, что остается неподвижным в разуме, и того, что пребывает в движении, — «зритель и актер».

Необходимо обозреть сознание в состоянии покоя; исследовать природу этой неподвижной «вещи»; и исследовать, каким образом то, что называют разумом, пребывает в покое, и каким образом оно движется, покидая состояние невозмутимости.

Мы должны исследовать: не возникает ли в разуме движение помимо состояния покоя; не движется ли он и тогда, когда пребывает в покое; является ли его подвижность чем-то отличным от его недвижимости (состояния покоя) или нет.

Мы должны исследовать, какова природа реальности этого движения, а затем каковы условия пресечения этого движения.

Мы приходим к заключению: то, что движется, не отличается от того, что остается неподвижным.

Достигнув этого момента, мы должны задаться вопросом: отличается ли разум о того, что наблюдалось как движимое, и от того, что осталось неподвижным; не есть ли это «самость» того, что движется, и того, что остается недвижимым.

Далее мы убеждаемся, что наблюдатель и наблюдаемая вещь неразделимы. А поскольку невозможно назвать эти две реальности — наблюдателя и наблюдаемую вещь — ни как «двойственность», ни как «единство», то их называют «границей за пределами разума» или «пределом всех теорий».

Сказано: «Сколь бы ни возвышены были сотворенные разумом цели, они преходящи. А то, что за пределами разума, не может быть названо целью».

В «Сутре Вопросов Кашьяпы» мы читаем: «Огонь добывают посредством трения друг о друга двух кусков дерева, и рожденное этим пламя сжигает оба куска. Подобно этому, интеллект, рожденный сочетанием того, что «недвижимо», и того, что «движется», и наблюдатель, созерцавший их двойственность, обращаются в пламень Мудрости».

Это медитативное созерцание называется «логическая различающая медитация», и ее ни в коем случае нельзя уподоблять «различающему размышлению ученого», ибо последний исследует вещи извне.

УСТРАНЕНИЕ ВОЗНИКАЮЩИХ В ПРОЦЕССЕ ТРЕНИРОВКИ ПРЕПЯТСТВИЙ

Наставники системы Чаггйя Ченпо также обучают приемам использования в целях духовного прогресса тех препятствий, которые возникают на пути. Помимо того, они указывают разнообразные методы анализа разума:

Является ли он материальным объектом?

Если он материален, то из какой разновидности материи он состоит?

Если он — объективная вещь, то какова его норма, его цвет?

Если он является «познающим», то не есть ли он некое, временно проявленное представление?

Чем же является тогда эта нематериальная вещь, которая проявляется в разнообразных формах?

Чем является то, что порождает ее?

Если бы разум был некой подлинной сущностью, то его можно было бы рассматривать как некую разновидность субстанции?

В процессе дальнейшего созерцания человек приходит к заключению, что разум не есть ни нечто материальное, ни нематериальное, и что он не входит в категорию того, о чем можно сказать, что оно есть или его нет.

Вопросы остаются, и мы приступаем к исследованию структуры разума:

Сложная она или элементарная?

Является ли разум простым, одиночным феноменом? Или это нечто сложное, составное?

Если он элементарен, то почему проявляет себя в различных модификациях?

Если он сложен, то как его можно перевести в состояние «пустотности», когда более нет ничего иного, кроме абсолютного единства?

Продолжая наши исследования, мы приближаемся к осознанию того, что разум свободен от обеих крайностей — как единства, так и множественности.

«Только в спокойном состоянии человека, который достиг этого, обретается плод медитативного созерцания; все вещи кажутся ему столь же иллюзорными, как картины миража».

Сказано:

«Перед собой, позади себя,

во всех десяти направлениях света,

куда бы я не взглянул, я вижу реальность.

Теперь, о Учитель, иллюзия развеялась:

Отныне мне не о чем больше спрашивать».

Как пишет Александра Дэви-Нил в своем комментарии к Учение Махамудра: «Естественно, приведенные концепции не являются теми единственными, которые признаны всеми без исключения школами буддизма, и, тем не менее, в среде просвященных ламаистов преобладает гораздо большее единство взглядов, чем можно было предположить, основываясь на учениях, распространяемых в Тибете миссионерами различных махаянистских или тантрических школ. Столетия их существования привели к определенному слиянию этих учений, а тибетский образ мышления наложил на них свой специфический отпечаток.

Словом, в буддизме ламаистов, если его освободить от наслоения народных верований, преобладает дух, свойственный как классической Хинаяне, так и благочестивой сентиментальной Махаяне.