Тайные безумцы Российской империи XVIII века

В 1740 году в покушении на свою жизнь обвинял жену и бомбардир Иван Башилов. Сын подьячего Тверской провинциальной канцелярии, он отучился в латинской школе при Славяно-греко-латинской академии, записался в Преображенский полк и в 1737 году участвовал в осаде Очакова. Арестованный за то, что написал фальшивое «пропускное письмо» некоему крестьянину (согласно показаниям, на него тоже донесла собственная жена), он был наказан шпицрутенами 12 раз сквозь строй из 500 человек. Если наказание было действительно столь суровым и Башилов после него выжил, то неудивительно, что это сказалось на его психическом здоровье. Впрочем, проведя год в Кирилло-Белозерском монастыре, он был признан здоровым и отправлен обратно в полк[273].

Отношения с женой стали, видимо, катализатором помешательства и бывшего подканцеляриста Полицмейстерской канцелярии Николая Поддубенского, в 1751 году утверждавшего, что жена угрожала ему ножом, а также «блудила» с двадцатью караульными солдатами и при этом кричала, что она «богохульница и богоотступница, и чернокнижница»[274].

В Преображенском полку начинал службу и дослужился до чина поручика бывший комиссар Василий Камаев. Выйдя в 1736 году в отставку, он был направлен в Полицмейстерскую канцелярию, где вел учет квартирных денег и за начет в 180 рублей посажен под караул, где в 1741 году стал кричать, что он «император, а государыня цесаревна Елисавет Петровна моя жена»[275].

Саратовский купец Семион Свинухин за ложный донос был наказан кнутом, после чего потерял речь, долго болел и в этом состоянии (по его собственным словам, «в безумстве») объявил «слово и дело»[276].

Уроженец Дерпта и уже знакомый нам трубный мастер Вильгельм Мейбом в 1739 году был записан в лейб-гвардии Конный полк, но, «будучи рейтаром, украл у своего товарища кортик, за что наказан батогами, и ис полку метлами выгнан». После этого он пошел в подмастерья к сапожнику, женился на русской девушке, у них родилось шестеро детей, но все умерли. В приступе безумства еще в 1762 году Мейбом жег и колол ножом православные иконы, был арестован и спасся, лишь обратившись в православие, но продолжал считать иконы идолопоклонничеством, исповедовался в лютеранской кирхе, слышал «голоса» и в конце концов сочинил фантастическую версию своего происхождения, о которой пойдет речь далее.

Особым был случай полковника и советника Вотчинной коллегии Афанасия Камынина, чье безумное состояние было вызвано «великим страхом», напавшим на него, когда он якобы обнаружил в своих имениях, что «люди ево все разворовали». «Страх» его был столь велик, что, приехав в Одоев, он бил в набат и донес на собственного дядю, служившего в Одоеве воеводой[277].

Впрочем, помрачение ума, вызванное финансовыми проблемами, могло поразить человека любого социального положения. Московский купец Петр Семенов, торговавший товарами шелковой фабрики П. В. Клосова, признавался: «…пришла тоска, что де, много его долгу на людех проподает и у кого, де, станет своего долгу просить, то, де, ему никто долгу не дает, а кому, де, он должен, то, де, на нем требуют, а ему заплатить нечим». Отправленный в Пафнутьев монастырь Семенов уже через полгода выздоровел и был освобожден[278].