Тайные безумцы Российской империи XVIII века

Ежели ваш резидент господин Сваерт доносил вашим высокомочиям о грамотках моих от 5 апреля прошлого 1739 году и оставлено порозжее место того ж году, а отнес я сию вторую сам на почту в мои имянины, то есть 24 июля, то вам уже известно о моем требовании, а ежели не доносил, то извольте ваши высокие державы того повелеть спрашивать здесь в Немецкой слободе на почтовом дворе. Со оной второй моей грамотки послал я и дупликат. В грамотке моей к нескольким иностранным министрам, а имянно к папежскому, к аглинскому, к венецыскому и к гесен-гомбурскому, а францускому и вашему не велел сказывать, что к ним писал только, чтоб вычетчи пожаловали, отослали к его милости в белой бумаге, сиречь оной один дупликат. В их же письме кланялся я и польскому, и саксонскому, а на пакете подписал тако: вручить господам иностранным министрам, кто из их милостей ближе почты — папежскому, аглинскому, венецыскому, гессен-гомбурскому, польскому или саксонскому в Санкт-Петербурхе, франко. А отдал этот пакет почтовому писарю Карлу, а денег не заплатил для того, что 1‑е нет, а должны нам с 30 тысяч рублев. 2. Спросил я его о слове «франко», как с ним быть. И он сказал: найдется. А я ему рекомендовал и принес было с собою заложить кое-што этакие та, как я, да маленькие есть в гаутариусе шутене, а я Божиею милостию сам царевич, сын великой государыни благоверной царевны и великой княжны Софьи Алексеевны тако великого государства самодержицы с братьями, и титло их величество. Батюшка ее милости царь Алексей Михайлович, сын царя Михаила Федоровича, а матушка ее милости царица Марья Ильинишна, дщерь Ильи Даниловича Милославского. Милославские из Литвы, и мы из Литвы, но я родился здесь в 7196 году от сотворения мира, 17 июля.

Мне желалось так повесть и зделать, чтоб сперва ваши высокие державы пожаловали меня в свои голандские графы, а потом хотел я вашим высоким державам представить, чтоб мне к вам перенесть мой княжеской чин Святаго Духа с таким основанием, чтоб вы до моей переноски изволили признать мое откровение с согласия со всеми европскими дворами, у которых вы судьями. А после всего сего, признав мое откровение и по нем зделав меня у себя князем Святаго Духа, изволили б вы принять меня в свои шефы генерально и в гражданстве, и в армее на сухом пути, и во флоте на море, во всем пространстве вашего повеления, но прощать хулы на Святаго Духа у вас не хочю.

Вы изволите принимать и решить премного мемориалов от иностранных министров и извольте и сие мое нижайшее писание решить, но милостиво, з защитою, обороною и с индульгенциею здесь. В уплату моих дел писал я, что платится российским престолом, паки вы судите все европские дворы. И тако сие мое дело будет вашим высоким державам в вящее просвещение, понеже весьма ново есть. Дай, Боже, упование мое в мемориале Федора Павловича Веселовского в натуральном праве и в неизреченном всемогуществе, где пишет о аглинском претенденте и о российской короне, чтобы вы изволили все положить на милость. После сего и от сей речи 10 строк написано по-немецки, а что, неведомо.

На оном письме на последней порозжей странице написано подпись по-немецки ж 4 строки, а потом написано тако: С сею та грамматою ходил я на почту сего 1740 году февраля 11, да нечем было заплатить; за порт залог 75 копеек, и для того я ее принес назад и роспечатал, и потом нечто и приправил, и нечто и вычернил, а теперь оставляю ее у себя для будущих времен. И сие на сей грамоте писал я 4 июля 1740 году.