Тайные свидетели Азизы. Книга 1

Благодаря этому феномену на протяжении долгого времени доктор Фауст был темой многочисленных произведений европейской литературы, постепенно превращаясь в мифического героя. На мой взгляд, именно Никола Тесла достоин особого внимания наших современников. Я знаю, что таких феноменальных людей, как Тесла, на земле становится всё больше и больше, и однажды их количество достигнет критической массы, и по «правилу сотой обезьяны» всё человечество будет гениальным.

– Что это за правило? – спросила Адель.

– Однажды на одном из многочисленных островов Тихого океана в стае из сотни диких обезьян нашлась одна, которая решила помыть батат перед тем как съесть. Батат – это сладкий корнеплод, внешне похожий на картофель. Она всегда, как и все остальные, ела батат сразу после того, как его выкопала, не моя, но сегодня эта обезьяна по непонятным причинам решила его помыть. Чистый батат оказался гораздо вкуснее! С удовольствием съев этот корнеплод, она принялась мыть следующий, затем третий, и ещё, ещё и ещё. За ней наблюдала другая обезьяна и, подражая, также стала мыть свой батат. Затем третья обезьяна начала мыть батат, за ней четвёртая, пятая и так далее. И вот уже сотая обезьяна принялась мыть свой батат. В этот момент на соседних островах, находящихся на значительном расстоянии друг от друга, обезьяны тоже начали мыть свои овощи. Говоря скучным научным языком, произошло мгновенное распространение усвоенного поведения на всю популяцию при достижении критического числа индивидуумов, имеющих данный навык. Этот феномен стали называть эффектом сотой обезьяны.

Валиде, если ты не будешь отвлекать меня по пустякам, я смогу ещё до наступления старости закончить рассказ о встречах в ноябре 1916 года в Петрограде.

Итак, на элегантном автомобиле к Юсуповскому дворцу с пятиминутным опозданием подъехал Гурджиев. Я был хорошо знаком с Георгием Ивановичем – сыном грека и армянки. Кстати сказать, «гюрджи» по-турецки означает «грузин», так что Георгий Иванович был полный интернационал. Много лет назад Азиза поручала мне организовать для Гурджиева посещение суфийского братства в Туркестане. В то время Георгий Иванович постигал тарикат – метод духовного возвышения и мистического познания Истины. Во время этой поездки, как мне показалось, у нас с Гурджиевым сложились тёплые, дружеские отношения. Он рассказывал мне, как он, будучи ребёнком, по настоянию отца пел в кафедральном хоре, вернее, делал вид, что поёт, а сам лишь добросовестно открывал рот. Кажется, у него вообще не было музыкального слуха, как в таких случаях говорят, – медведь на ухо наступил. А ещё рассказывал, как продавал на базаре Александрополя в Армении подстриженных и покрашенных им воробьёв, выдавая их за американских канареек, и при этом много шутил и смеялся над глупыми покупателями.

Однажды Гурджиев назвал мне свои основные жизненные принципы: любовь к родителям, целомудрие, независимость от внешних влияний и любовь к работе – ради самой работы, а не ради платы. Он говорил, что готов следовать этим принципам до конца своих дней, хотя тут же уверял в том, что он бессмертен.

Мне импонировала целостность натуры Георгия Ивановича. Однажды на площади Гаукушон Бухары, сидя вдвоём в тени векового двадцатиметрового платана, у хауза с цветущими лилиями и плавающими золотыми рыбками невероятных размеров, мы с Гурджиевым наслаждались традиционным утренним пловом. Как обычно, здесь же, в тени минарета между мечетью и медресе, сидел вечный старик, потягивая свой зелёный чай из пиалы голубой эмали. В этом углу старик сидит всегда вот уже более двух тысяч пятисот лет, отшлифовав своим халатом ступени до блеска. Конечно, это был не один и тот же старик, но старик был здесь всегда. Медресе Гаукушон, давшее миру целую плеяду выдающихся проповедников ислама, было самым знаменитым медресе из двухсот, действующих в две тысячи пятисотлетней Бухара-и-Шериф, Священной Бухаре. Вокруг бегали мальчишки, шлёпая босыми ногами по ещё не разогретой тысячелетней брусчатке площади. В ветвях деревьев пели птички, и утренний ветерок ласкал наши лица. Умиротворённая атмосфера располагала к размышлениям о вечном.