Тайные свидетели Азизы. Книга 2. Адель

Женька хладнокровно вынул из карманов братьев деньги и снова сложил их в свой саквояж. Также убрал в саквояж снедь и посуду, а стол вытер шапкой одного из братьев. Уходя, он ещё раз обвёл взглядом комнату и, довольный собой, покинул помещение.

Через полчаса коммивояжёр Анатолий Смолин вышел из своей комнаты с небольшим свёртком, в котором лежала одежда Жени Огарка, и направился в ближайший трактир ужинать. По дороге он незаметно сунул свёрток в бочку с горящими дровами и мусором, каких по Петрограду в это время было много. Ужин был скромный, по карману коммивояжёру. Через час Смолин вернулся домой собираться в дорогу. На следующее утро, в воскресенье, ровно в 6:00 длинным гудком пассажирский пароход «Королева Виктория» возвестил о том, что отправляется из Петрограда на Ливерпуль. На верхней палубе левого борта стоял довольный собой молодой человек, согласно судовым документам – коммивояжёр Анатолий Павлович Смолин, и смотрел на спящий Петроград. Он был уверен, что Женька Огарок со всеми своими грехами остался в России, а миллионера Анатолия Смолина ждёт распрекрасное будущее сначала в Англии, но потом, конечно, в Америке – хрустальной мечте его детства.

Тотчас по прибытии в Ливерпуль Смолин посетил несколько обменных пунктов, в которых обменял маленькими суммами, чтобы не привлекать внимание, все свои российские рубли на английские фунты стерлингов. Затем он отправился в Ливерпульское отделение Halifax Bank of Scotland, потому что знал – это самый старый банк Англии, основанный ещё в 1695 году и абсолютно надёжный. Он положил на хранение часть своих денег, а также алмазы и мамины драгоценности. На третий день ожидания американской иммиграционной визы и парохода на Нью-Йорк Смолин, прогуливаясь по живописным улочкам Ливерпуля в районе Royal Albert Dock, заглянул в ирландский бар, каких здесь немало.

– Мне пиво и что-нибудь из закусок, – сказал он на своём английском, садясь за барную стойку.

– Может быть, лучше водки? У бармена есть «Московская особенная», – по-русски прошептала подошедшая красотка с бюстом, не влезающим в бюстгальтер.

– Вы хорошо говорите по-русски, – пропел Смолин, оценивая размер бюста незнакомки.

– Так же, как и вы. Марина Николаевна! – Она сунула под нос Смолина свою пухлую белую ручку.

– Не может быть! – воскликнул Женя. – Вас действительно зовут Марина Николаевна?

– Да, почему вы удивляетесь, что в моём имени особенного?

– Конечно, ничего особенного нет. Может быть, позже я вам расскажу, почему я удивился. Меня зовут Георгий Викентьевич. Ой, то есть Анатолий Павлович Смолин, – он поцеловал даме ручку.

– Так всё же Георгий Викентьевич или Анатолий Павлович? – подмигнула Марина Николаевна покрасневшему как рак Смолину.

– Анатолий, – пролепетал Смолин.

– Толик, угостите девушку водкой, – качнула грудями Марина Николаевна.

В полночь вдребезги пьяный Смолин, буквально уткнувшись носом в подмышку Марины Николаевны, прогуливался по пирсу, где она, польстившись на Толин кошелёк, «без шума и пыли» придушила «коммивояжёра» его же шёлковым шарфом. В карманах убиенного она нашла набитый купюрами кошелёк и три паспорта, открыв которые поняла, почему удивился покойный, услышав её имя.

– Наверное, так судьбе угодно, чтобы у меня появилось новое имя и чистый паспорт, – пробормотала себе под нос Марина Николаевна. – Теперь я спокойно могу отправиться в Париж – мировую столицу любви.

В эту минуту она ещё не знала, что линия жизни сведёт её в борделе Парижа «Ле Шабане» с Аидой Бурмистровой – дочерью агента ВЧК по кличке Лиса, и Татьяной Рязановой – любовницей Бритина. Марина Николаевна спустила труп Смолина в реку Мерси у одного из домов знаменитого Royal Liver Buildings.

Так бесславно, не оставив после себя следа, закончился жизненный путь семьи Огарок. Вероятно, молитвы безгрешной сестры Анфисы дошли до Бога, который сделал так, чтобы навсегда искоренить зло по имени Огарок. Аминь.

Глава 5

Дочь Ромео и Джульетты

Младшую дочь-поскрёбыша из трёх дарованных Господом Богом ключарю Верненского Свято-Вознесенского кафедрального собора, протоиерею Александру Серову звали Авдотья. За маленький рост, искренность и добросердечный нрав люди ласково звали её Дуняша – Аленький Цветочек. Мягкий характер делал её абсолютно не защищённой от негативных стечений обстоятельств и трудностей, которые часто преследуют обычных людей. Поэтому родители, безмерно любящие шестнадцатилетнюю Дуняшу, уберегая её от будущих перипетий жизни, формировали у взлелеянной дочери желание посвятить себя служению Христу.

Поскольку в православной традиции не допускалась ординация[9] женщин, родители готовили девушку к браку с православным священником. Кандидатом в мужья Дуняши был выбран алтарник местного собора Александр Бритин. Шура по рождению – «праздничный ребёнок», потому что был зачат пьяными родителями в праздничный день. Через неделю протрезвевшая мать случайно увидела, как ещё пьяного папашу намертво загрызли бродячие собаки. С тех пор она патологически боялась собак и даже собачьего лая.