Тают снега

- Приветствую вас, добрые люди! - поднял руку в перчатке Лихачев. Не глядя на Тасю и явно стараясь загладить какую-то неловкость, он небрежно бросил: - А ты, старик, трудишься? На печке не сидится? Хочешь все работы переработать? Мой дед тоже, как ты, старался всю жизнь, да всех дел не одолел, так и околел.

- Пустомеля ты, пустомеля, - покачал головой Осмолов. - Гляди за лошадью как следует. Чтобы там парную ее не напоили. Да тебе ведь наказывать-то бесполезно. Тебе только бы на гармошке пилить да людей просмеивать.

- Брось, дед, брось критиковать, холодно. Критику надо в тепле и на сытый желудок, как десерт.

- Поезжай уж, звонарь!

Лихачев взял вожжи, шагнул в кошевку и, сделав широкий ямщицкий жест с насмешливым поклоном, пропел, делая ударение па "о":

- Прошу пани агрономшу!

- Раньше бы вам надо родиться и не в России, - сердито фыркнула Тася, пристраивая впереди себя связку книг, которые просил передать директору леспромхоза Уланов. - Трогайте, пане ямщик!

Застоявшаяся кобыленка ходко взяла с места. Спустились на реку. Мимо промелькнула прорубь, вокруг которой стенкой стояли пихты и елки. Постепенно снижаясь, исчез за крутым заснеженным яром Макарихин дом. Лихачев шевельнул вожжами, удобней устроился на сиденье, покосился на Тасю.

- Так, значит, родиться мне следовало раньше и не в России?

- Ага. В Италии, лет сто тому назад. Из нас бы удивительный паяццо вышел.

Лихачев начал краснеть. Его так и подмывало на дерзость ответить дерзостью, но на сей раз он поборол соблазн, справился с собой и шутливо запел:

Смейся, паяц, над разбитой любовью...

У него был чуть застуженный, но приятный голос. Петь Лихачев умел. Это чувствовалось, несмотря на то, что он дурачился.

- Между прочим, це любимая ария моей матери, - заметил Лихачев, оборвав пение. Он подумал и прибавил: - Любила она очень еще арию герцога из "Риголетто". Вы что-то все молчите и молчите?

- Природой любуюсь, слушаю.

- Меня? Что ж, послушайте. У меня сегодня ясное, почти лирическое настроение. Со мной это редко бывает за последнее время. А природа в самом деле куда с добром! Снег искрится, елки задумались, в кустах заячьи тропы, на той стороне деревушка дымом исходит - бани народ топит, сегодня суббота. Париться колхозники пойдут после трудов великих. Картина.

Тася улыбнулась и пошевелила пальцами ног. Лидия Николаевна не отпустила ее в резиновых полусапожках, и она вынуждена была надеть валенки Юрия с затертыми глазками кожи на пятках и толстыми войлочными подошвами.

Ехали молча. Мягкий снег скрадывал звуки. Довольно пофыркивала заиндевевшая кобылка, скрипели полозья кошевки. Тася покосилась на Василия и долго следила за его лицом из-под полуопущенных ресниц. И снова Лихачев показался ей непонятным. Лицо его задумчиво, и видно, что мысли где-то далеко.

"Что он за человек? - уже в который раз спрашивала себя Тася. Сколько в нем этого, игрушечного? А дальше-то что? Неужто одни побрякушки?"

До позавчерашнего вечера она относилась к нему с любопытством и безобидной снисходительностью. А позавчера произошла между ними стычка в клубе, после которой Тасю стали злить усмешки Лихачева. Его ужимочки, шуточки. "За дурака хочет сойти, с которого спрос малый, - с раздражением подумала Тася. - А может, считает себя умнее, тоньше всех и насмехается над всем и всеми".

Тася, как бы пытаясь подтвердить все эти мысли, еще раз глянула на Лихачева и прикрыла лицо рукавичкой - не хотелось, чтобы Лихачев видел, как она усмехнулась. А усмехнулась она невольно, вспомнив, как "усмирили" этого "Лихача-Васю".

Было так. Тася пошла по воду. Внезапно к ней, не разбирая дороги, скатился с горы Сережка, а потом Костя и Васюха.

- Ой, мам, мам, - захлебываясь, начал Сережка. И, не в состоянии вымолвить слово, показывал на гору. - Там дяденька пьяный всех из клуба вышиб... Колька Зарубин хотел его уговорить... а он как даст Кольке. Колька брык и в сугроб! Все побе-е-жа-али...

Тася с недоверием слушала Сережку. Она знала, что он большой сочинитель. Заметив, что мать не особенно взволновало его сообщение, Сережка обиделся и сказал, показывая на друзей:

- У них спроси, не веришь так.

- Пра, пра, тетя Тася. Сейчас, грит, я один буду, - подтвердил Васюха, - в клубе, грит, один буду, наслаждаться, грит, буду и представлять.

Тася поставила ведра на дорогу и, чтобы ребята не увязались за ней, приказала:

- Возьмите дома санки и на них отвезете ведра в гору.

На лицах ребят выразилось разочарование.

- Я говорил - посмотрим, - проворчал Костя, так нет, маме сказать надо, маме сказать надо, - передразнил он Сережку. - Теперь ведра везти, а там, может, драка будет.

Тася быстро бежала в гору. Из-под шали у нее выбились волосы. Она сжимала запотевшие в варежках руки и думала: "Кто это там опять фокусничает?! Что за народ, ей-богу! Стоит вместе собраться - сцепятся. Ну сейчас я их отчитаю... скажу... скажу... я прямо скажу, что закостенели они по своим углам. Раз в год на собрание пришли и то не умеете себя вести. В общем, там соображу, что сказать... И подхватило меня по воду идти, надо было уж самой пораньше в клуб".