Так кто же развалил Союз?

Выбор дался ему нелегко

Я говорю, что Ельцин вышел из партии КАК БЫ в знак протеста, поскольку этот шаг не был импровизацией. Ельцин прекрасно понимал, что его предложения будут отвергнуты, а потому принял решение о выходе еще накануне.

По словам Геннадия Бурбулиса, — а он был в ту пору человеком, близким к Ельцину, — это решение далось ему нелегко. Мы беседуем с Бурбулисом в ноябре 2010 года.

— Я помню переживания, которые Борис Николаевич испытывал в тот момент, — вспоминает мой собеседник. — Мы с ним сидели вдвоем около полуночи накануне его демарша на съезде. Он был растерян, сильно переживал. Смысл этих переживаний был такой: «Как же так? Я ведь все это глубоко в себя впитал, я столько в это вложил, и сейчас вот должен со всем этим расстаться, со всем этим покончить…»

Впрочем, сам Ельцин в интервью латвийскому журналисту Александру Ольбику рассказывал обо всем несколько иначе:

— Вы спрашиваете, не был ли выход из партии для меня трагедией? Состоял я в ней около тридцати лет, а вступал по убеждению, в то время, когда со смертью Сталина начиналась некоторая оттепель. Настроение было романтично-возвышенное. Но работа в Политбюро, а затем в МГК партии дали мне прозрение: я понял, что роль партии, ее всевластные функции увели народ в сторону. Вот это, пожалуй, и предопределило мое решение. Нет, это не трагедия, а скорее освобождение от ложной религии.

Правда, колебания у него действительно были (он три ночи перед этим «совершенно не спал»), но совсем иного, не психологического характера: правильный ли это будет ход с тактической точки зрения? Его волновало, не потеряет ли он после этого шага доверие российского парламента — Верховного Совета и Съезда. Ведь в парламенте у него было лишь небольшое, легко разрушаемое большинство из демократов, которые, разумеется, его поддержат, и так называемых «лоббистов», чья реакция была непредсказуема.

Однако уже на следующий день, на заседании российского Верховного Совета, выяснилось, что большинство депутатов одобряет его решение.

Парад суверенитетов

Вслед за Россией декларации о суверенитете приняли парламенты Молдавии (23 июня), Украины (16 июля), Узбекистана (20 июля), Белоруссии (27 июля), Туркмении (22 августа), Армении и Таджикистана (24 августа)…

Раньше, чем Россия, суверенитет провозгласили республики Прибалтики (Эстония — 16 ноября 1988 года, Литва — 18 апреля 1989 года, Латвия — 28 июля 1989 года) и Грузия (26 мая 1990 года).

Но не только союзные республики принимали эти декларации — вслед за ними устремились и автономии. В августе — сентябре суверенитет провозгласили Карелия, Татарстан, Удмуртия, Саха-Якутия.

Это уже грозило развалом не только Союза, но и России.

Союзное государство или союз государств?

Центральным все же оставался вопрос, что же такое «новый Союз», который государственные деятели собирались строить на пространстве умирающего СССР. Это союзное государство или союз государств? По нему, как мы видели, уже были весьма серьезные споры. Горбачев и его единомышленники напирали на первое, — должно быть единое государство, лидеры жаждущих НАСТОЯЩЕЙ независимости республик, естественно, — на второе: союз государств. И вот очередное обсуждение — 20 июля на совместном заседании Президентского совета и Совета Федерации.

Во вступительном слове Горбачев сообщает, что строптивые руководители прибалтийских республик опять отказались участвовать в совещании. Только после того, как им пригрозили, что в их республиках будут созданы «другие структуры власти», на которые Центр и будет опираться, в Москву прибыли представители Литвы и Латвии. Что касается Эстонии, по словам Горбачева, «эстонец, говорят, находится в самолете на пути в Москву».

Председатель Совета Национальностей Верховного Совета СССР Рафик Нишанов (чиновник, тщательно избегающий любых острых углов, всегда всё «округляющий») уведомляет, что на предыдущей встрече представителей республик, — 12 июля, — когда шел разговор на эту тему (Литва и Эстония в ней не участвовали, а Литва была представлена наблюдателем), вроде бы пришли к заключению, что Союз должен быть чем-то средним между федерацией и конфедерацией (что же это такое — среднее?) Но, как можно понять, по мнению самого Нишанова, «нерушимым должен быть принцип первенства, верховенства союзного законодательства перед республиканским».

Не думаю, что представители республик держались того же мнения. В российской Декларации, как мы видели, уже ясно было прописано: верховенством обладают российские законы. То же и у ряда других республик. «Война законов», в ходе которой будет сломано немало копий, мало-помалу начинается…

Надо решать, пожалуй, самый сложный вопрос — о разграничении полномочий. Правда, для России Ельцин вроде бы уже решил и его (вспомните рассказ Исакова, как с подачи Ельцина в последний день российского съезда было принято соответствующее постановление), однако Горбачев и не думает соглашаться с этим постановлением.