Так начинался "Аквариум"

Итак, в те магические древние годы Джордж (который тогда ещё вовсю был Толей) и Боб (который в те же доисторические времена был для Толи только Борей) жили в соседних парадных, Толя – на третьем этаже, в квартире номер 53, а Боря – на пятом, в квартире номер 44. Школа четыреста двадцать девятая, в которой оба они – то есть и Боря, и Толя – учились, находилась рядом, в соседнем здании. Боря учился на класс ниже, потому что родился он в ноябре тысяча девятьсот пятьдесят третьего, в конце месяца, 27-го, а Толя немного пораньше, 30 сентября. Толя закончил 429-ую школу, а Боря сразу по окончании восьмого класса перешёл в 239-ую физико-математическую. Но они всё равно продолжали дружить. Общаться – беседовать– встречаться – слушать музыку – немного собирать марки – гулять во дворе. Или не гулять. Или не во дворе. Или не собирать.

Судя по рассказам Бориса тех дальних, давно ушедших лет, в 239-ой было повеселее. Чем же именно? Джордж сказал, что как раз этого он и не помнит, потому что в этой школе не учился. Но предположил наличие в 239-ой некоего более сильного и учебного, и общественно-тусовочного драйва. Наверное, так оно и было.

Зато в бесхитростно-традиционной 429-ой имелось немало своих плюсов, и самое главное, что русский язык и литературу там преподавала замечательная Ася Львовна Майзель. Ещё она вела после уроков литературный кружок. Джордж говорит, что на занятиях кружка собиралось не слишком много любителей литературы, однако и он, и Борис посещали этот кружок обязательно. В этот же кружок ходил Валерий Обогрелов, их хороший приятель – правда, в большей степени Джорджа, чем Бориса. Валера, добившийся потом немалых успехов в качестве режиссёра ленинградско-петербургского-петроградского телевидения, некоторое время даже считался одним из аппаратчиков раннего АКВАРИУМА. Какой-либо конкретной аппаратурной деятельностью он в аквариумном сообществе никогда не занимался. Даже не планировал особенно ею заниматься. Возможно, что-то ещё по «обогрелово-аквариумной» теме подзабылось… Так ведь недаром почтенный Олег Гаркуша, являющийся помимо своего знаменитого аукцыонного шоуменства ещё и поэтом, и автором мемуарного типа книги «Мальчик как мальчик», говорит, что лучше писать мемуаристику в раннем, в не старом возрасте, пока ещё из головы не улетучились блоки воспоминаний. С одной стороны, мистер Гаркундель прав: «береги честь смолоду», «жизнь надо прожить так…», «мы всех лучше, мы всех краше» и всё такое прочее. Но когда воспоминательный аудио-видео блок просматривается с высот – холмов – горок – возвышений собственного экспириенса, то тогда некоторые зоны видны гораздо более отчетливо. Более детально и остро. Более ещё как-то.

А некоторые – да, они забываются. Что ж делать, нет в этом мире совершенства.

НОТА И ЧАЙКА

Да и не было его никогда. Едва ли оно здесь появится.

Зато Джордж рассказал мне, что во-первых, планировка квартиры у Бориса было точно такой же, как и у него, у Джорджа. И что во-вторых, он (Джордж) нередко – частенько – не раз и не два – много раз – из года в год – неоднократно – бывал у Бориса дома; и тогда, когда Борис ещё был Борисом, и, конечно же несколько попозже, когда Борис уже стал для него Бобом. Боб (или ещё Борис, сейчас уже сложно – нереально – невозможно в этом разобраться) рассказывал ему, что у них дома раз или даже два раза пел Евгений Клячкин. Случилось это в ту эпоху, когда в стране начали звучать живые песни Высоцкого, Окуджавы, Кукина, Галича, Кима, Дулова, Матвеевой и, конечно, Клячкин тоже шёл в этом ряду. Ну а потом, вскоре, в России забурлила мощная – сильнейшая – всепроникающая – будто бы всё преодолевающая – якобы всеобъемлющая – могучая рок-н-ролльная волна.

У Боба дома была магнитофонная приставка «Нота», а у Джорджа появилась «Чайка».

Потом Боб стал пользоваться более фундаментальным и надёжным «Дніпро-4», а у Джорджа появилась «Астра». Мало чем – немногим очень – почти и ничем – и не уступавшая четвёртому «Днепру»

Но может быть, «Астра» тоже была четвертая?

А может быть, «Дніпро» вообще был без номера?

Да, совсем не исключено. Может быть. Вероятно. Спорно. Но реально.

А может быть, мистер Гаркундель прав, и в самом деле лучше писать мемуары в достаточно раннем возрасте?

Лет эдак с пяти?

С девяти?

С двух с половиной?

Или с одиннадцати?

Или с семнадцати?

Нет, Джордж всё равно считает, что это не обязательно и не слишком нужно. Кстати, он сообщил мне, что бывали времена, когда ему приходилось ощущать некоторые небольшие проблемы, связанные с его собственной двухимённостью. Да, прочно прицепилось к нему второе имя. То самое, которое ему дал Боб. Настолько крепко и круто прицепилось, что сам Джордж давным-давно воспринимает его как свое основное.

Конечно, это немного делириумозная ситуация.

Даже психопатическая.

Малость дурдомовская.

Чуть-чуть шизоидная. Да.