Такая удивительная Лиговка

Десятки жителей дома с началом войны, кто по призыву, кто добровольцем, ушли в Красную армию. Вернулись немногие.

Вот скорбный список погибших на фронтах Великой Отечественной войны, выбранный из базы данных учтенных безвозвратных потерь Красной армии в 1941–1945 гг.

Александров Алексей Николаевич (родился в 1917 г. в Петрограде) призван Ленинградским ГВК, служащий 1384 сп, умер от ран 27 апреля 1945 г. в ХППГ 701. Похоронен в братской могиле № 10 на северной окраине города Бадена (Австрия). Сообщено Пелагее Тимофеевне Тимофеевой (Лиговская ул., 130/50, кв. 9).

Васильев Павел Иванович призван Ленинградским ГВК; ефрейтор, пулеметчик, убит в бою и похоронен 30 сентября 1943 г. в деревне Пустыньке Велижского района Смоленской области. Сообщено сестре Софье Ивановне Колотиловой (Лиговская ул., 130).

Зыков Сергей Иванович призван Московским РВК г. Ленинграда; партизан, умер от ран 13 декабря 1942 г. Похоронен в Малыс-Короссарском районе Молдавской ССР. Сообщено родным (Лиговская ул., 130, кв. 59).

Косарев Борис Александрович (родился в 1923 г. в Петрограде) призван Петроградский РВК г. Ленинграда; красноармеец, связной 505 КрСП 4 армии, убит 16.03.1942. Похоронен на дивизионном кладбище в деревне Бор Киришского района. Сообщено жене (Лиговская ул., 130, кв. 27).

Попов Сергей Степанович (родился в 1911 в селе Марков-Починок Вологодской области) призван Шимским РВК Ленинградской области; ефрейтор, наводчик 690-го артполка, убит 07.07.1942 и похоронен в районе деревни Гарры. Сообщено жене Прасковье Никифоровне Поповой (Лиговская ул., 130, кв. 4).

В 1950-х гг. близ Дурдинки по воскресеньям на пустырях и дворовых площадках, располагаясь в глубь квартала от травянистого склона Обводного канала, устраивалась барахолка: пыльное, грязное, плохо пахнущее, но и яркое, пестрое зрелище. Инвалиды раскладывали на газетке свинченные медные краны, бабки трясли полами полупальто, демонстрируя прочность подкладок, другие «негоцианты», наоборот, ни за что не показывали товар, ожидая лишь верного покупателя. Это был действительно свободный, хотя и с сильной опаской и воровской оглядкой, рынок!

О своих походах на барахолку рассказал писатель Дмитрий Бобрышев: «Ради курьезу мы <с Евгением Рейном> пошли посмотреть ряд искусств и ремесел: крашеные глиняные коты-копилки с выпученными глазами, пронзительные клеенки с красавицами и лебедями, настенные коврики с прудами и замками в лунном свете…

– И это – искусство? – спросил Рейн риторически крепкую сорокалетнюю тетку, продавщицу этого добра. Та, не смутясь, отчеканила:

– Настоящее искусство, молодой человек, которое за километр видать.

А вот и книжники. Сколько крамолы лежит в открытую, это ж невероятно! Воспоминания генерала Деникина, рижские издания эмигрантов. Но – дорого, а денег мало. Наконец я покупаю "Розу и крест" Блока отдельным изданием, Рейн – «Пушторг» Сельвинского»[100].

В истории дома 1980-х гг. есть трагический эпизод: расселение перед капитальным ремонтом.

Об этом рассказывает один из жильцов дома: «Выселение я помню. В 1981 объявили, что будет капремонт. Нет, не в 1981-м, года за два до того. Дед с бабкой как раз сделали ремонт в комнатах и стали было по этому поводу расстраиваться, но жить на старом месте пришлось еще около двух лет. Когда начали расселять, часть жильцов без приключений соглашалась на предлагаемые варианты и уезжала, но некоторых предлагаемые варианты не устраивали никак.

Так, моим предлагали три разные квартиры, все по разным причинам не подходили (в том числе предлагали непринятый (!) дом). Судить пытались даже.

4 декабря 1981 г. отключили отопление. По причине аварии. Крупной аварии. Которая не подлежит ремонту по причине постановки дома на капремонт. Всю зиму приходилось топить печь. Большую, кафельную. В комнате. Натопленная печка держала тепло два дня. Еще хорошо, что печь не разобрали в свое время за ненадобностью. А могли. Многие так делали. Жгли тару от хозяйственного магазина на Лиговке, ящики от магазина в самой Дурдинке. Генка Глумов (сосед по коммуналке), работавший шоферюгой на каких-то строительствах, привозил дорогой вьетнамский паркет. Чтоб топить им, конечно.

Лифт отключили, грозились отключать газ.

Потом этажом выше рвануло трубу, залило кухню и комнату Глумовых. Понимая, что вызов ЖЭКа даст только отключение воды, трубу напочиняли сами с помощью шланга от стиральной машины. Зато спасли воду по всей лестнице. Даже с других лестниц ходили потом за водой к нам.

Отлично помню рухнувший глумовский потолок. Помню, как мы с Колькой Куклиным (я двух с половиною лет и Колька трех) с ужасом ходили смотреть на дыру в потолке, поклонялись ей и даже пели ей какие-то песнопения…

Только 11 марта 1982 г. удалось оттуда свалить, а Глумовы еще оставались. Перебрались в наши комнаты, потому что у нас хотя бы дыры в потолке не было.

Помню, что много лет Дурдинка стояла просто так, пустая. С черными глазницами оконных проемов. Почему-то мне было ее очень жалко. Ремонт закончили только к году примерно так 1990-му»[101].