Такая удивительная Лиговка

Исаак Моисеевич Меттер (1906–2002) вспоминал: «Перед войной я заведовал кафедрой физики в Кораблестроительном институте. Через месяц после начала войны я был направлен в городской штаб Министерства противовоздушной обороны. Вспоминаются впечатления от внешнего вида домов сразу же после бомбежек. Перед глазами четырех– или пятиэтажный дом, у которого мощная взрывная волна вырвала весь фасад снизу доверху. Вы с земли видите, как в театре на сцене, все, что осталось в комнатах после взрыва. Беда часто заставала людей во время завтрака или обеда, на столе иногда стояла еще не успевшая остыть еда.

После трех месяцев работы по контролю над бомбоубежищами я сильно ослабел с голодухи, мы с братом получали по 125 граммов хлеба в день. Ходить мне стало трудно. Один мой друг, врач, уговорил меня пойти в цех питания Военно-медицинской академии, где требовался подсобник – "кухонный мужик" Не сказав ни слова о том, кто я, я решил поработать там недели две—три. Это позволило мне к тому же оставить свой хлеб брату: он работал в радиокомитете вместе с Ольгой Берггольц и тоже начал сдавать. Но моя работа на кухне бесславно закончилась через две недели. Бдительный политкомиссар госпиталя, случайно узнав, что я физик, заведующий кафедрой института, вызвал меня в свою комнату, где он каждый день неплохо питался, и стал пояснять мне, что "физики нужны стране". "Живые, а не мертвые", – ответил я обозлившись. Но с цехом питания пришлось расстаться. Прощание было трогательным. Работница, которая меня опекала и подкармливала, поцеловала меня на прощанье и сказала: "А знаешь, когда ты пришел к нам, ты выглядел так, что я бы с тобой не легла".

Запомнилась мне, конечно, встреча 1942 Нового года. К нам примкнули Евгений Шварц и Евгений Рысс – наши хорошие друзья. Стол у нас был по блокадным меркам неплохой. Я как-то вспомнил, что у моей маленькой дочери в комнате была кухня для кукол, а в шкафчиках этой кухни она хранила несколько макаронин, крупу, сахар. И я отправился под Новый год к себе на квартиру, на Тверскую. Я не был в ней больше пяти месяцев и нашел то, что искал. Но, кроме того, в ванной комнате я также нашел бутылку рыбьего жира! И теща меня порадовала: она любила гомеопатию, и в ее буфете я обнаружил немало пакетиков со сладкими гомеопатическими лекарствами. А еще как раз под первое января я был в институте у себя на кафедре, и заведующий лабораторией выдал мне из найденных запасов денатурированный спирт. Я его дома почистил через активированный уголь из противогаза.

Наконец мы за новогодним столом! На тарелке горят два фитиля в костном жиру, в маленьких блюдцах возле рюмок со спиртом налит рыбий жир. Ну вот, рюмки подняты, чокаемся. Но останавливает нас Евгений Шварц: "Одну минутку", – говорит он и достает из пиджака бумажник, а из него плоский пакетик 4 на 4 сантиметра. Разворачивает его – а там крохотный кусочек сыра! Разрезаем, конечно, на четыре части. И пируем, забыв все горести. Было это почти 60 лет назад, а вспомнить об этом, к сожалению, могу только я один.

В конце января 1942 г. Союз писателей эвакуировал моего брата в Молотов. Я остался в одиночестве до конца марта, и эти два месяца были для меня самыми тяжелыми. К счастью, за мной, наконец, пришли студенты Кораблестроительного института и принесли мне эвакуационное удостоверение – институт выезжал в город Горький. Собрав пустяковый багаж, я положил его на детские саночки моей дочери и отправился на Финляндский вокзал. Погрузился в товарный вагон, в котором за 15 дней, сидя на саночках, доехал до Горького. Прожил я там до начала навигации по Каме и Волге, а затем отправился на пароходе в Молотов, где жили мои дочь и жена. Здесь, наконец, началась моя мирная жизнь.

Из газеты я узнал об объявленном конкурсе на место заведующего кафедрой физики. Решив обосноваться с семьей на время войны в Молотове, я подал на конкурс и был принят в Университет, где проработал до июля 1944 г. И только после моих настойчивых просьб был отпущен в Ленинград ректором университета. А в июле 1944 г. я вернулся в Ленинград, где в институте Бонч-Бруевича двадцать лет заведовал кафедрой физики до 1976 г., пока не вышел на пенсию»[25]. Не чуждый литературному творчеству Исаак Моисеевич в 1999 г. издал книгу исторических очерков о Петербурге XVIII в. «На берегу пустынных волн.».