Танковая бойня под Прохоровкой. Эсэсовцы в огне

– Рассредоточьтесь, вы, идиоты! – крикнул Ханс.

Блондин улыбнулся и обратился к Куно и Камбале:

– Это он вам!

– Сам ты такой! – ответил Камбала. – Когда вы друг другу морочите головы – это стратегия! А когда я хочу что-то вколотить в тыкву Куно, то я – идиот!

– Может быть, и я тоже? – проворчал Куно.

– Ты – нет, Куночка, – мы все, черт возьми, идиоты! Причем законченные!

«Главное, есть над чем посмеяться, – улыбнулся Блондин, – если бы мы этого не могли, то это был бы показатель морального состояния отделения. Меткое слово, но логичное, сверхлогичное, когда думают о том, что ругань, наконец, есть последнее, что остается бойцу. А когда и последнее уже не проходит, то плохо дело обстоит и с моралью, и с войсками».

Запахло нефтью и дымом.

Горящий танк был русским Т-34. Ханс сказал что-то про 6-ю гвардейскую армию. Но теперь здесь было танковое кладбище. «И станет танк для нас стальной могилой…» А видел ли хоть раз этот поэт вот такую стальную могилу? «Поразит нас смертельная пуля, настигнет нас рок…» Смертельная пуля? Смертельная пуля – хорошо. Прямое попадание из противотанковой пушки! Голову водителя снесло напрочь, наводчика разорвало, куски мяса прилипли к броне, а сама коробка горит! Может быть, кому-то удалось выскочить, катался по земле, орал так, что душа вылетала через глотку, а нефть прожигала ему мясо до костей. «Настигнет злой рок!» Бог ты мой, а я ведь еще тоже подпевал! Громко и вдохновенно, от души! Разве можно петь такие слова? Не думая, не понимая, когда эти слова только на языке, а не в мозгу?

Земля была серо-коричневой, твердой, высушенной солнцем, гладко отмытой дождем.

Они маршировали, и Блондин видел только свои ноги. Запыленные сапоги с заминами от ходьбы и круглыми носами. Над ними – серые шаровары, и равномерное движение левой – правой, левой – правой. Глаза перескакивают с левой ноги на правую и обратно, а между ними – твердая, как кость, земля. Перед ним – такие же монотонные шаги Эрнста. Рядом, как направляющий шнур, – отпечатавшийся след танковой гусеницы. Это была бы хорошая заставка для «Вохеншау». И у нижней кромки кадра попеременно появляются левый и правый грязные сапоги, снятые сверху. У верхней кромки – более мелкие, и соответствующие экрану, каблуки Эрнста, при подъеме сверкающие полукруглыми подковками. От правого нижнего угла экрана – вверх к середине, в сокращенной перспективе – след гусениц. Земля в движении – не резко. А в качестве музыкального сопровождения – только шум шагов. Жестких и тяжелых, раз-два, и скрип камней. Слегка приглушенно – выстрелы танковых пушек и пулеметные очереди. Никакого комментария, никаких победных фанфар, никакого специального сообщения. Только появляющиеся в ритме шагов титры: «5 июля 1943 г. Район Березова. 17 часов 28 минут».