Танковый экипаж «Валькирии»

   Не долетая до моста через речку Речжечжечку, он обнаружил в роще батарею из трех 105-мм лейхт фелдхаубитц LeFH18 (на самом деле это были столы для пикника), на которую и выполнил бомбенфлюгцойговую атаку. Несмотря на отсутствие остальных членов экипажа, атака ему удалась. Бомбы легли кучно, но в стороне - в мерах в десяти от позиции батареи, однако тучи поднятой пыли закрыли ее месторасположение и исключили возможность наземной штурмовки, но канонисты лейхт фелдхаубитц должны были быть уничтожены взрывной волной и осколками. Далее поручик решил обстрелять немецкие позиции на высоте 341 и за ней. Решение было правильным, но не верным - высоту N341 обороняли поляки, а вот немцы были на второй линии оборонительных позиций, но поручик исходил из того, что батареи 105-мм лейхт фелдхаубитц LeFH18 всегда находятся в тылу противника, а значит и окопы и укрепления дальше в тыл - тоже немецкие. По счастью, никто из поляков от его атаки не пострадал, как впрочем, и никто из немцев, по которым он выпустил вторую половину боекомплекта. Однако, появление польского флюгцойга над полем боя и штурмовка им немецких позиций, укрепили моральный дух защитников высоты 341, и они были готовы драться серьезно и решительно.

   На обратном пути поручик совершил еще одну рискованную глупость - он приземлился на поле рядом с особняком Тишминтош-Олишжаршжецких, чтобы вывезти свою любимую, и ее папеньку из опасного района. Успел он вовремя, ибо пан Юлиуш собирался сделать тоже самое, но был обеспокоен тем, что может попасть под повторный обстрел. Храбрый поручик вывез свою невесту и ее несговорчивого папашу на свой аэродром, где тут же получил по заслугам от педанта воинской дисциплины полковника Юджузеуша Торман-Жермешневецкого. Тот объявил поручик семь суток ареста за нарушение воинской дисциплины, и храброго поручика под плач белокурой Младаполжины тут же заперли на аэродромной гауптвахте. Пану Юлиушу Тишминтошу-Олишжаршжецкому это не понравилось и он вновь высказал все, что он думает об идиотах- польских политиках, Рыдз Смиглы, польской армии и польских флюгцойгистах в частности, заявив, что Великий Юзеф Пилсудский такого бы не допустил, а эти нынешние... Кроме храброго поручика, в котором есть дух Великого Юзефа... Оправдания полковника о том, что они ожидают приказа, еще больше разъярили пана Юлиуша, он стал грозить, что доберется до Варшавы и выведет всех на чистую воду, и что он... Гневная проповедь пана Юлиуша была прервана паническими воплями:

   - Немецкие панцеркампфвагены прорвались! Спасайся, кто может! - это, как оказалось кричали бойцы-"голденянги" из "элитного" батальона, которые рассыпным строем и форсированным маршем ставили рекорды отступления.

   Все было бы ничего - польские флюгцойгисты были очень дисциплинированными, но отступающие "голденянги", попытались захватить аэродромный автотранспорт, чтобы превратиться из обычной отступающей пехоты, в отступающую мотопехоту, в процессе борьбы с паникерами, как и следовало ожидать победила паника, заразив и флюгцойгистов польского штаффеля бомбенфлюгцойгов, тем более, что к передовым паникерам, постоянно прибывало подкрепление в виде отставших на марше. Полковник Юджузеуш Торман-Жермешневецкий, понял по числу паникеров, что фронт действительно прорван, поэтому приказал личному составу отступать на служебном автотранспорте в сторону Румынской границе. Почему он не поднял флюгцойги в воздух? Потому, что боялся нарушить отданный командованием приказ - не взлетать без команды! Через четверть часа аэродромное поле стремительно опустело - на нем остался разгневанный пан Юлиуш Тишминтош-Олишжаршжецкий, плачущая возле двери гауптвахты его дочь, белокурая Младополжина, а также запертый в камере поручик Лютижик Традесканж-Фиалжаковский. Впрочем, при помощи папеньке, Маладополжине, вскоре удалось освободить своего возлюбленного - папенька в гневе выбил кулаком дверь вместе с дверным косяком внутрь камеры гауптвахты.

   Пан Юлиуш Тишминтош-Олишжаршжецкий был любящим отцом, и для него не было ничего важнее безопасности дочери, поняв, что польскому государству уже пришел конец, и надеяться можно только на самого себя и на тех, кто рядом, он дал, слово поручику, что если он вывезет его дочь и его самого в безопасное место, то он благословит их брак. Для бравого поручика, окрыленного таким предложением, это было пустяковым делом - в тот момент, окрыленный свалившимся счастьем, он мог голыми руками за полчаса прорыть подземный ход до границ Румынии! Но пан флюгцойгист был флюгцойгистом, а не морийским гномом. Он окинул горящим взглядом летное поле - и ткнул пальцем в стоявший на краю поля цваймоторенбомбенфлюгцойг ПЗЛ П-37 "Лос" (фабришенфлюгцойгверке N732-03-18), и схватив невесту и будущего тестя за руку побежал в указанном направлении.