Танцующие с тенью

Надо сказать, тень определяет наши ежедневные взаимодействия и отношения гораздо сильнее, чем мы себе представляем. Будучи энергией отвергнутой и демонизируемой, она коварна и хитра, она знает сотню способов спрятаться в наших решениях и поступках. Отличной метафорой человеческой природы является природа вообще. Под видимым миром спрятан еще один, и, чтобы до него добраться, необходимы раскопки. Мир этот полон темных пещер, в которых вместо птиц живут летучие мыши. Исследование подземного мира требует особой подготовки. Нам с вами придется стать своего рода психологическими спелеологами, и, признаться, эта перспектива многих пугает или как минимум не особо привлекает. Из-за выворачивания серо-коричневой подкладки наша видимая персона — образ, который мы предъявляем миру, — чувствует угрозу. Подземный мир в этой метафоре, конечно же, наш с вами внутренний мир.

В греческой мифологии есть чудовище Минотавр, живущее в темном лабиринте, — это метафора тени в нашем бессознательном. Каждый год Минотавр убивал семерых афинских девушек и семерых афинских юношей. Это аллегорический способ сказать, что скрытое во тьме может разрушать и уничтожать жизнь и радость. Герой Тесей убил Минотавра внешне, но так и не смог противостоять своему внутреннему Минотавру. В последующем он прогнал собственного сына, которого потом сожрало морское чудовище. То есть Тесей сам сделал со своим сыном то, что Минотавр делал с сыновьями афинян. Пока мы продолжаем верить, что тень в нас непременно нужно убить или отменить, мы обречены отыгрывать ее темные и мрачные сценарии.

Подобно собору и лесу, метафорам человеческой психики, человек никогда не закончен, но всегда целостен. И это отличная новость, ведь из незавершенного можно сделать что-то полное и совершенное. В сущности, наша живая энергия, жизненная сила напрямую зависит не от совершенства, а от нашей целостности. Единственный вопрос тут в том, какой объем осознанности мы способны выдержать. Нам никогда не узнать и не понять всю свою тень целиком, мы познаем ее постепенно, по частичке за раз — только то, к чему готовы, а ко всему мы не будем готовы никогда. Тень невозможно полностью приручить, с ней нельзя полностью подружиться, но мы можем наладить с ней контакт, торговаться и договариваться о компромиссах. А если мы каждый день будем заключать с ней хоть немного выгодную для себя сделку, то освободимся от перфекционизма и чувства собственной неполноценности — двух крайне неудобных последствий тени.

Удачная и точная западная метафора для описания продвижения человека к просветлению — путь героя. В приведенном выше стихотворении Ван Чанлина образно описана мощная восточная модель пути просветления в

нашу жизнь. Японский учитель дзен, мыслитель Хакуин говорил, что просветление приходит из пустоты. Когда наш разум, «небеса», чист и ясен, в нас нет страха и привязанности эго. Пустота «бескрайней пустоши», которую мы находим в себе, когда свободны от отдельной эго-идентичности («куда никто не ходит»), — это осенний опыт зрелой духовной жизни. Всадник соединяет человека с природой, восток с западом, пустоту с полнотой, свет с тьмой. Все противоположности соединяются друг с другом. И это единственная территория, которую мимолетно, на рассвете, посещает просветление. Однако в китайской мифологии запад является местом расположения рая и рождения богов. Таким образом, просветление начинается на небесах, а затем и землю делает небом, не оставляя никаких противоречий. В конечном счете это стихотворение Чанлина рассказывает о человеко-божественном путешествии к востоку пробуждения. Мы еще не раз вернемся к нему.

В бомбейских храмах часто можно увидеть изображение трехглавого Шивы. Лицо одной головы приятное и милое, лицо другой просто ужасно. А вот голова в центре, судя по лицу, дружелюбна, спокойна и радостна, ибо она принимает обе стороны себя. Наша задача в том, чтобы научиться видеть обе стороны одними и теми же глазами принятия и приветствия, а не с агрессивным желанием уничтожить темную часть. Признать в себе все свои силы — значит пробудить их. И тогда они расскажут нам, как стать чем-то неизмеримо большим, нежели мы привыкли считать возможным.