Читаем Тарантул полностью

между визжащим матрасом в кухне и Временем, таинственным еженедельником – Дао – кончик пальца у него на подбородке, колени его стучат друг о дружку – Дао – он кажет нутро своего рта колонне лиц «значит ли это что вы сегодня должны вздремнуть?» и Фил Силверз[179] едя банан – он внутри колонны лиц – Дао безмолвен и Фил тыкает Клецку-Героя – скрягу с Эгейского моря – у него в голове обширна пустыня – в нем много самоуверенности и пускай быдло испытывает бомбы в мозгу у него – «любовь призрачная штука» говорит Клецка «она проходит прям сквозь тя» Дао тужится – он смотрится почти порнографически «ну и гланды!» говорит Фил, кто теперь одет в длинные помочи и велит Клецке не терять самоуверенности «самоуверенность обманчива» говорит Мистер О'тул – супруг сомнительного достоинства «она придает тем кому яиц не достало чувства мужалости» «у твоей жены есть корова?» говорит Фил, кто уже успел стать недорогим протестантским послом из Небраски и кто говорит с изумительным акцентом «в каком это смысле у моей жены есть корова?» «значит ты из Чикаго?» спрашивает посол… лицо Дао – меж тем – становится таким большим – оно исчезает «куда он ушел?» говорит Клецка – кто уже не столько герой сколько веселый юнец кто ненавидит дегенератов и вообще сейчас должен быть в школе… Мистер О'тул – вываливается из своего кресла «я должен найти железнодорожных путей – должен прижать к рельсам ухо – должен прислушаться к поезду» – колонна лиц – теперь все вместе – чавкающий хор «НЕ УБЕЙСЯ Ж» – еще раз – «не убейся ж»… да и между этим матрасом визжащим и тем таинственным еженедельником лежат рабские округа – Дорис Дей больше нет и Тихоокеанский туман – Студебекер в сумерках – крах – и выламывая двери притона и странные леворукие люди с луны – из Арканзаса и Техаса и скитальцы с сальными журнальцами из Рид-Колледжа[180] – погребов и Куинза – все они орут «смари на меня Дао – смари на мя – я улетаю – смари ж на мя!»… это одинокое чувство – парализует – это одинокое чувство – или арета – моя мама не дурня вырастила – я не могу добавить ничего нового к этому чувству… скользи по блевоте – лучше чем махать лопатой – Отказ – Господи Благослови Святой Фантомизм – и провались прощальные вечеринки пропадом – статистические книги – политики… колонна лиц – теперь все вместе – поднимая флаг и задирая головы к дыре в нем – распевая «в день всех святых может ли Дао выйти и поиграть?» – нет им ответа и оря еще громче – теперь все в унисон – «В ДЕНЬ ВСЕХ СВЯТЫХ… МОЖЕТ ЛИ ДАО ВЫЙТИ И ПОИГРАТЬ?»

сдавайся – сдавайся – судну кранты: возвращайсяв сан бернардино – хватит пытаться
собрать экипаж – тут каждый сам засебя – ты каждый или ты я? когдабереговая охрана туда доберется, гордовстань и ткни пальцем – не будь героем – всетут герои – отличайся – не будь приспособленцем —
забудь все эти матросские песни – простовстань и скажи «сан бернардино» низкооднозвучно… тебя все поймут         твой благодетель
         Дымок Похотливый

Глог-буль-вуль – глог-буль-буль слышь ору я хай ди хо[181]

он был всунут в развилку дуба – глядя вниз – распевая «вон обходит человек собирая имена»[182] без балды – я киваю ему драсьте – он кивает в ответ «вот забрал он имя мамы – и мне очень больно стало» я, кто держу в одной руке стакан с песком и телячью голову в другой – я подымаю взгляд и говорю «ты голоден?» и он грит «вон обходит человек собирая имена» и я говорю «годится» и иду себе дальше – его голос звенит по всей долине – он звучит как телефон – он очень тревожит – «тебе там что-нибудь надо? я иду в город» он качает головой «вот забрал сестры он имя и мы все стали другими» «пральна» говорю я – завязываю шнурок и иду себе дальше – потом оборачиваюсь и говорю «если тебе надо помочь спуститься, просто приходи в город и скажи мне» он даже не слышит – «вот забрал он имя дяди и винить его не надо» «забойно» говорю я и продолжаю путь свой в город… уж точно всего через пару-другую часов не больше случилось мне проходить там снова – на том месте где было дерево, теперь стояла фабрика лампочек – «здесь на дереве парня раньше не было?» завопил я им в одно окно – «вам работа нужна?» был ответ… вот тогда я и решил что у марксизма ответы есть не на всё

чего ты так боишьсястесняться? ты тратишь кучу
времени на туалет, правда? почемуты этого не признаешь? почему ты такстесняешься бояться?         твоя дядя         Матильда

Рай, сволочной ряд[183] и Мария вкратце

Перейти на страницу:

Все книги серии Лучшее из лучшего. Книги лауреатов мировых литературных премий

Боже, храни мое дитя
Боже, храни мое дитя

«Боже, храни мое дитя» – новый роман нобелевского лауреата, одной из самых известных американских писательниц Тони Моррисон. В центре сюжета тема, которая давно занимает мысли автора, еще со времен знаменитой «Возлюбленной», – Тони Моррисон обращается к проблеме взаимоотношений матери и ребенка, пытаясь ответить на вопросы, волнующие каждого из нас.В своей новой книге она поведает о жестокости матери, которая хочет для дочери лучшего, о грубости окружающих, жаждущих счастливой жизни, и о непокорности маленькой девочки, стремящейся к свободе. Это не просто роман о семье, чья дорога к примирению затерялась в лесу взаимных обид, но притча, со всей беспощадностью рассказывающая о том, к чему приводят детские обиды. Ведь ничто на свете не дается бесплатно, даже любовь матери.

Тони Моррисон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее

Похожие книги

Колыбельная
Колыбельная

Это — Чак Паланик, какого вы не то что не знаете — но не можете даже вообразить. Вы полагаете, что ничего стильнее и болезненнее «Бойцовского клуба» написать невозможно?Тогда просто прочитайте «Колыбельную»!…СВСМ. Синдром внезапной смерти младенцев. Каждый год семь тысяч детишек грудного возраста умирают без всякой видимой причины — просто засыпают и больше не просыпаются… Синдром «смерти в колыбельке»?Или — СМЕРТЬ ПОД «КОЛЫБЕЛЬНУЮ»?Под колыбельную, которую, как говорят, «в некоторых древних культурах пели детям во время голода и засухи. Или когда племя так разрасталось, что уже не могло прокормиться на своей земле».Под колыбельную, которую пели изувеченным в битве и смертельно больным — всем, кому лучше было бы умереть. Тихо. Без боли. Без мучений…Это — «Колыбельная».

Чак Паланик

Контркультура