Театр Роберта Стуруа

Так, не прибегая к аргументам, Д. Годер утверждает, будто Грузия уже «не нуждается в театре для своего спасения» и потому все, что было живого в театре Стуруа в нулевых годах XXI века, ушло, и характеризует его искусство на этом этапе как провинциальное и безнадежно несовременное. В спектакле «Невзгоды Дариспана», пишет рецензент, «было много кривлянья и бессмысленной суеты а-ля „грузинская гротескная театральность“, но к финалу (…) неожиданно что-то стало проясняться». Смысл спектакля критик видит в главном герое, «великолепном и артистичном Дариспане», остроумном и лукавом, широком и гордом, умеющем сохранить себя даже в самых унизительных ситуациях – настоящем грузине, вернее, таком, какими «хотели бы себя видеть сами грузины, да и те, кто их любит»[302].

«Замечательный театр переживает не лучшие времена», – утверждает и Е. Рябова[303]. Спектакль «Невзгоды Дариспана» вызвал у рецензента ни больше ни меньше как «ощущение театральной омертвелости (или, мягче, сна)». Отметив «редкие актерские блестки», постановку в целом она характеризует как затянутую и скучную. Театр Стуруа оказался, по мнению критика, в глубокой культурной изоляции, поскольку не перешел в общеевропейское культурное пространство, как сделали, на ее взгляд, прибалтийские постсоветские страны. В чем заключается суть этого «перехода», осталось за пределами статьи. Да и о каком таком переходе можно говорить, имея в виду, например, едва ли не лучшего представителя театрального пространства «прибалтийских постсоветских стран» Эймунтаса Някрошюса, с его театром, который при отчетливом и ярком своеобразии, глубоко укорененном в литовской культуре, стал одним из важнейших театральных явлений мира XX–XXI вв.

Восприятие многоэпизодных композиций, основанных на ассоциативных связях, почти всегда вызывает затруднение, нередко приводя к негативной оценке сценического произведения в целом и отдельных его составляющих, что показывает, например, анализ рецензий на спектакли Ю. Любимова и Э. Някрошюса. То же происходит и с постановками Стуруа.

Так, М. Давыдова, сетуя на сложность вычленения событийного ряда пьесы из спектакля, называет его фантастически невнятным, его героев – под стать коверным, которые «все время кривляются», их действия – многозначительным мимансом, в котором постоянно теряется нить сюжета, отнеся режиссера к добрым сказочникам ушедшего времени, разучившимся рассказывать свои сказки; к тем, кто прежде чувствовал себя частью времени, а теперь выпал из эпохи, не в силах больше ее воплотить[304].

В свою очередь, Г. Ситковский[305] утверждает, что режиссер обошелся с пьесой, созданной в XIX в., «чуть ли не как с брехтовской», пояснив это наличием зазора между актером и ролью, хотя такой зазор не является монополией эпического театра. Актеры «не устают баловаться, то и дело отвлекаясь от сюжета. Ужимки, танцы, прыжки – все идет в ход», – пишет рецензент и порицает исполнителей главных ролей, З. Папуашвили и Н. Касрадзе, за то, что те «легко и непринужденно демонстрируют нам, какие они замечательные актеры».

О. Галахова удивилась не столько режиссерской неудаче, сколько вытравленному, по ее мнению, из труппы темпераменту, эмоционально добавив: «Это у грузин-то!» Она считает, что спектакль получился о том, что время частного человека прошло и что у него не осталось никаких прав на его частную жизнь. А у семьи Дариспана с его дочерьми-бесприданницами нет шансов на продолжение рода[306].

Жутковатую брехтиану наших дней, в которую превратилось отражение нравов мелкопоместного дворянства в пьесе Клдиашвили, увидела в спектакле Н. Каминская[307], не пояснив, правда, почему описанная в рецензии суета вокруг выгодного жениха, превратившаяся в горький театральный балаган, соотносится с именем Брехта.

Есть и мнение, противоположное приведенным высказываниям. Еще за год до Чеховского фестиваля в своей статье[308] М. Зайонц, вернувшись из Тбилиси, где она смотрела приглашенные на фестиваль спектакли Стуруа, была изумлена обращениями к ней московских коллег, недовольных предыдущими показанными в Москве постановками режиссера и вопрошавших «Ну как, плохо?». Роберт Стуруа, написала она тогда, находится в отличной форме, и ему есть что предъявить. Что касается спектакля «Невзгоды Дариспана», то он, по мнению автора рецензии, как все произведения Стуруа, отмечен изящным режиссерским рисунком, отличной игрой актеров, вневременной театральностью и создает «ощущение праздника, только отчего-то немного грустного». Не изменилось мнение критика и после повторного просмотра постановки, уже в Москве. «Прелесть что за спектакль. И вроде приемы все те же, типичные для Стуруа, – тотальная театральность, яркие краски, налет грусти (…), а действует безотказно»[309], – зафиксировала она. Однако при этом рецензенту не хватило новизны в постановке, которая, по ее словам, создана «на чистом ремесле», как Стуруа «давно умеет. Сделано отлично, но не удивительно».