ТЕАТР В КВАДРАТЕ ОБСТРЕЛА

Она жила в большой комнате на шестом этаже – вместе с другими сотрудниками и обитателями Дома радио. Писала множество различных радиопередач, выступала у микрофона, читала свои стихи, читала так, как никогда не сумел бы актер: вкладывала в каждую строку острое, родившее ее чувство. В эти блокадные месяцы она жила как все. Как все – страдала и мужала. Как и у других, у нее опухали ноги и стыло от тоски сердце. Но эта слабая, хрупкая женщина оказалась для тысяч людей источником силы. Она стала блокадной музой Ленинграда – Ольга Берггольц, гражданка и поэт осажденного города.

Нередко пишут, что Ольга Берггольц как поэт родилась 22 июня сорок первого года. Это неверно. Переход от «мирных» стихов и рассказов для детей, кстати, всегда с глубокой, «взрослой» моралью, переход на новую творческую «скорость» произошел у поэта еще до войны, когда родилось предчувствие надвигавшегося поединка с фашизмом – оно отразилось и в ее дневниках и стихах тех лет.

В самые первые дни войны Ольга Берггольц пришла на радио и уверенно заняла свое место у микрофона.

«В голосе Берггольц было, однако, нечто совершенно особенное, что мгновенно выделяло его среди всех других, несмотря на ее собственное полнейшее нежелание как-то выделяться, – пишет в своих воспоминаниях о поэте Алексей Павловский. – Тождество между жизнью и речью, между поведением и интонацией – вот что сразу захватывало и благодарно запоминалось сердцем слушателя.

Ее голос приковывал к себе внимание, как я теперь понимаю, именно интонацией, еще прежде прямого смысла сказанных ею слов, интонацией доверительной и мужественной, пробивавшейся из сумрака боли к свету надежды…»

Когда радио говорило в тишине долгих блокадных вечеров голосом Берггольц, люди жадно вслушивались в простые человеческие слова:

– Я берегу себя, родная.Не бойся, очень берегу:

я город наш обороняюсо всеми вместе, как могу…

В самый разгар первой блокадной зимы, в предновогоднем выступлении по радио, Берггольц сказала:

– …И будет вновь в Ленинграде и тепло, и светло, и даже… весело. И может быть, товарищи, мы увидим наш сегодняшний хлебный паек, этот бедный, черный кусочек хлеба, в витрине какого-нибудь музея…

Кусочек блокадного хлеба действительно хранится в витрине музея, чтобы мы и наши дети ничего не забыли.

Еще перед войной Ольга Берггольц стала пропагандистом на заводе «Электросила». Она не забывала отроческой клятвы. Теперь, живя и работая в радиокомитете, оставаясь пропагандистом на «Электросиле», которая находилась уже во фронтовой зоне, Ольга Федоровна бывала и на других предприятиях, в том числе на обувной фабрике «Пролетарская победа». Она читала там Ленина и Толстого. Поверяла только что написанные стихи.

Однажды работницы с «Пролетарской победы» увидели, что их любимый пропагандист пришел к ним пешком по осенней слякоти в сбитых туфлях, которые едва не разваливались на ходу. На фабрике сшили Ольге Федоровне русские сапожки и первые в ее жизни лакированные туфли на толстом, модном тогда каблуке и с перфорацией на носке.

– Сапожки неплохие, – говорили пришедшие в Дом радио женщины, – а вот за туфли просим прощения: перфорация получилась некачественная.

Работы в радиокомитете было много, самой разнообразной и всегда срочной. Берггольц писала стихи – это была лирика, публицистика, сатира, – писала очерки и фельетоны в прозе о городских и мировых событиях. В радиокомитет приходили люди и, задыхаясь от волнения, горя, негодования, требовали слова у микрофона – и Берггольц помогала им найти нужные, убедительные слова. Как-то она села писать передачу-листовку: «Немецкий солдат, ты мерзнешь и голодаешь в своих окопах под Ленинградом… Но вспомни только, как еще недавно было уютно у тебя под рождество дома. Вспомни, как зажигалась елка и трещали дрова в печке…» И вдруг она подумала, что все это правда, что в холодных окопах под Ленинградом сидят немцы, люди, которые по чьему-то приказу осаждают чужой им город. Она понимала, что эти люди – враги, оккупанты. Но кто вдохновлял их на преступления?.. Постепенно возник образ Третьего, тупой и страшный облик фашизма, несущего голод, убийства, смерть. «И если ты не повернешь своих пушек против Гитлера, немецкий солдат, ты не уйдешь из-под Ленинграда живым». Так заканчивалась передача-листовка.

А когда Ольга Федоровна принесла перевести ее на немецкий, она узнала, что умирает от голода австриец-антифашист переводчик Фриц… Его удалось спасти. Он переводил почти все передачи Берггольц для немцев, в том числе – и ту, что называлась «Берлин пал».

Удивительным событием в жизни осажденного города стало появление на свет нескольких небольших литературных сборников под названием «Балтфлот смеется». Мало кто знает, что душой одной из этих маленьких, очень тоненьких книжечек стала Ольга Берггольц.

Сборник, подписанный в печать 16 декабря сорок первого года, открывался ее строчками: