Театр в квадрате обстрела

«…Сорок второй год. Страшный год… Далекая Сибирь. Глушь. Сто километров от железной дороги. Из Ленинграда приходят редкие, скупые письма. А мы живем жизнью нашего родного города. Мы — ленинградки. Ни на одну минуту не забываем этого. Мы делаем все, чтобы оправдать священное звание.

Мы стараемся воспитать и в наших детях (а их много — 312 человек) любовь к родному городу, гордость им. Наши маленькие ленинградцы идут на все лишения, чтобы иметь право вернуться в Ленинград… Но они не представляют, что делается в Ленинграде. В их понятии он прекрасный, роскошный, обильный, богатый.

И вот до нашей глуши доходят Ваши стихи.

Наши избалованные в прошлом дети почувствовали Ленинград как-то по-другому. Мы слышали отрывки из Ваших стихов из уст детей рано утром, поздно вечером. Мы видели слезы и тут же слышали: «нам ненависть заплакать не дает…»

Наши девочки, как самый дорогой амулет, прятали на сердце вместе с комсомольским билетом кусочки газет с Вашими стихами.

Мне нужно описать Вам один факт, потрясший нас всех и запомнившийся на всю жизнь.

В нашем райцентре происходил пленум райисполкома. Съехалось много народу. Все — знатные колхозники, преимущественно старики и женщины.

Мы решили выступить с приветствием. Долго работали над созданием литмонтажа «Ленинград — наша родина». Использовали лучшие статьи и Ваши стихи. Их дети читали мастерски.

Представьте себе сельский клуб, в котором народу набилось больше тысячи. Сидеть могут немногие, но никто не чувствует усталости. Все не спускают глаз с детей. Вот перед нами наш довоенный город — просторный, счастливый… Но страшные слова «Февральского дневника» открывают перед нами другие картины. Тысячная толпа замирает.

Вдруг тишину нарушает чье-то рыдание. Оно проносится по залу, как сигнал… Не стеснялись своих слез мужчины, в голос плакали женщины. Плакали сибиряки. И это сделали Ваши стихи.

Дети закончили выступление. Публика не аплодировала. Только рыдания стали еще громче. «Все он, вражина, все он. Погоди ж ты, за все ответишь!» — говорила старуха в первом ряду.

К нам на сцену пробрался старик с большой лысиной и седой бородой, но с еще ясными, светлыми сибирскими глазами.

«Кто здесь главный?» — спросил он нас.

«А что?»

«Да вот, хочу узнать, кто так складно песню сложил».

Объясняем, называем Ваше имя.

«Поди, ребеночка она сама хоронила своего?»

На это мы не могли ответить, так как (простите за откровенное признание) я ничего не знала о Вас…

Мы долго потом получали подарки из ближайших и дальних колхозов. В морозные дни, когда у нас дух захватывало на улице, к нам добирались обозы, проделав 70–80 километров пути. Это колхозники посылали детям продукты. Когда мы предлагали плату, они говорили, что это — в подарок и тут же просили:

«А вот, если можно, расскажите нам ваши песни, про Ленинград!»

Спасибо Вам!..»