Течет река Мойка. Правый берег. От Невского проспекта до Устья

12 февраля 1880 года, через неделю после взрыва бомбы, заложенной в Зимнем дворце Степаном Халтуриным, граф М. Т. Лорис-Меликов был облечен императором чрезвычайными полномочиями. Он наделяется необычным для России титулом «Главного начальника верховной распорядительной комиссии по охране государственного порядка и общественного спокойствия». По существу император своим указом 12 февраля 1880 года вручал харьковскому генерал-губернатору полномочия всей власти в стране. По своей сути то была военно-полицейская диктатура по всей империи. Теперь все российские государственные ведомства, не исключая даже военного, обязывались беспрекословно исполнять его требования.

14 февраля Лорис-Меликов опубликовал прокламацию к жителям Санкт-Петербурга, в которой отмечалось, что, стремясь к искоренению преступников, он в то же время желает оградить законные интересы благомыслящей части общества. Граф настоял на ликвидации Третьего отделения как отдельного учреждения и включил его в состав Министерства внутренних дел. Отечественная печать по его распоряжению получила некоторые льготы, и в столице сразу же дополнительно открылись новые издательства газет и журналов.

На короткое время в Петербурге действительно наступил период успокоения и умиротворения, но наставшее затишье оказалось весьма непродолжительным. Террористы готовились к новым актам устрашения и указывали в своих посланиях к народу, что: «Благодарная Россия изобразит графа Лорис-Меликова в генерал-адъютантском мундире, но с волчьим ртом спереди и лисьим хвостом сзади». Местные политические остряки теперь называли графа «вице-императором», «Мишелем I» или «Ближайшим боярином». При этом многие забывали, что напуганный террором царь приблизил к себе 55-летнего человека, имевшего блестящее боевое прошлое в сражениях на Кавказе, безупречный послужной список, живой ум, гибкость, решительность и непоколебимую приверженность к развитию и продолжению реформ шестидесятых годов девятнадцатого столетия.

При этом многих сразу удивило и насторожило, что в период усилившегося противоборства между императором и революционерами «вице-император», получивший диктаторские полномочия, не стал твердой и беспощадной рукой уничтожать крамолу, а наоборот, вместо жестокости предлагал мягкость, вместо усиления репрессий – их ослабление, вместо грубого фанатизма – терпимость, а главное – продолжение начатых в стране реформ. В беседах с императором Лорис-Меликов часто говаривал, что одной грубой силой многого не добьешься; чтобы властвовать, не худо начать с ласки. И первые действия графа, по мнению общественного деятеля А. Ф. Кони, «подействовали живительным образом на общество… Казалось, что в душную комнату со спертым воздухом отворили форточку, и многие почувствовали в своей груди свежую струю».

Правда, благие намерения графа очень скоро подверглись тяжкому испытанию. Теперь настоящая охота террористов шла не только за императором, но и за «вице-императором». Через 8 дней после его назначения, поздним вечером, при возвращении в снятый для него дом коллежского асессора В. Н. Карамзина, расположенный на углу Большой Морской улицы и Почтамтского переулка, граф Лорис-Меликов заметил у подъезда юношу в клетчатом пледе, прятавшего что-то в его складках. Все произошло мгновенно: неизвестный вытащил пистолет, и прогремели выстрелы. Стрелявшего схватила и обезоружила охрана. Михаил Тариэлович остался невредим и воскликнул: «Меня пуля не берет!» В «вице-императора» на сей раз стрелял Ипполит Младецкий, считавший индивидуальный террор наиболее эффективным средством революционной борьбы против существующего режима.

Во время незамедлительного суда, прошедшего на следующий же день, подсудимый не отрекся от дальнейшей борьбы и не раскаялся. Сообщников и руководителей террора назвать оказался и пощады не просил. Приведение приговора в действие – смертная казнь – планировалось на Семеновском плацу, где осужденного уже ожидала виселица. Поздней ночью в дом Карамзина, в котором квартировал Лорис-Меликов, заявился писатель Гаршин и умолял спасти молодого человека. Граф обещал писателю сделать все возможное и смягчить наказание. Рано утром убежденный гуманист и противник смертной казни Всеволод Гаршин оказался в толпе горожан, собравшихся на Семеновском плацу, чтобы стать свидетелем казни очередного террориста. Писатель не знал, что накануне Александр II, с содроганием воспоминавший взрыв во дворце, категорически отказал своему любимцу в его просьбе о помиловании, твердо заявив: «Об этом не может быть и речи!».

Став свидетелем казни И. Младецкого, Гаршин был настолько потрясен увиденным, что через несколько дней был помещен в психиатрическую больницу, где вскоре скончался.