Течет река Мойка. Продолжение путешествия… От Невского проспекта до Калинкина моста

Среди широкого круга именитых поклонников княжна Мария отдала предпочтение ротмистру лейб-гвардии Гусарского полка Алексею Григорьевичу Столыпину – двоюродному брату матери М.Ю. Лермонтова. Именно по его совету будущий великий русский поэт, срезавшийся на экзаменах в Университет, поступил в Школу кавалерийских юнкеров и гвардейских подпрапорщиков, а по ее окончании служил вместе с ним в Гусарском полку. В Царском Селе, где находился лейб-гвардии Гусарский полк, Михаил Юрьевич жил в «коммунальной» квартире вместе со своим дядей и двоюродным братом – Алексеем Аркадьевичем Столыпиным, известным в дружеском кругу и высшем свете под прозвищем Монго. У них тогда была общая квартира и общее хозяйство. При вступлении в лейб-гвардии Гусарский полк М.Ю. Лермонтова Алексей Григорьевич Столыпин, опекавший своего племянника, представил его командиру и офицерам полка. А.Г. Столыпин пользовался большим авторитетом среди гусар – своих сослуживцев, а с Лермонтовым его сближало еще и общее увлечение литературой и музыкой. По воспоминаниям однополчан, Алексей Григорьевич прекрасно играл на скрипке.

Мария Васильевна Воронцова

22 января 1839 г. ротмистр Гусарского полка А.Г. Столыпин обвенчался с княжной Марией Васильевной Трубецкой.

Императрица Александра Федоровна вспоминала, что «императорское семейство принимало самое сердечное участие в организации свадебного торжества Маши Трубецкой, столь высокое участие, будто бы невеста – дочь нашего дома».

Церемония венчания выглядела весьма пышно и проходила в храме Аничкова дворца. Посаженым отцом невесты при бракосочетании был сам российский император Николай Павлович, ее шафером – старший брат – Александр Васильевич Трубецкой, считавшийся другом Дантеса и соавтором пасквиля, приведшего к трагической дуэли А.С. Пушкина. Шафером жениха – Алексей Аркадьевич Столыпин (Монго). На свадьбе во дворце присутствовал и опальный поэт М.Ю. Лермонтов, в числе 16 приглашенных родственников жениха. Царь с неудовольствием разрешил тогда явиться в Аничков дворец отбывавшему ссылку опальному поэту.

Из подробной записи камер-фурьерского журнала следует, что «…приглашенные на свадьбу съехались во дворец к восьми часам вечера. Жених с родственниками ожидал венчания в церкви, а невеста со своими родными – в Белой дворцовой зале. Потом невеста с ближайшими родственниками прошена была во внутренние Ея Величества апартаменты, где и убираема была драгоценными вещами и получила от государя императора благословение иконою.

Алексей Григорьевич Столыпин

15-ть мин. 9 часа государь император с невестою, фрейлиною княжною Трубецкою, из внутренних апартаментов выход имел в Белую комнату в проследовании Ея Величества государыни императрицы и Их императорских Высочеств государынь Великих княжон Марии Николаевны, Ольги Николаевны и Александры Николаевны, а из оной в сопровождении родственников ее обоего пола особ шествовали в церковь, где в присутствии высочайших особ совершено было таинство бракосочетания вышеописанного жениха и невесты, которое отправлял духовник Музовской с протодиаконом Верещагиным и придворными певчими».

Заметим, что свадебная церемония прошла в отсутствии великого князя Александра Николаевича. Ему 24 января императрица напишет: «Кстати, позавчера состоялась свадьба Марии Трубецкой и Столыпина. Это была прелестная свадьба».

Поэт и друг А.С. Пушкина, князь Петр Андреевич Вяземский, по-иному оценил это событие. В письме к Э.К. Мусиной-Пушкиной он рассказывает о своем впечатлении о бале, состоявшемся в феврале на Масленице: «Вы ведь знаете, что случилось в их семье. Однако молодых на балу не было, они, кажется, в Павловске или Царском Селе, на месте пребывания полка, в котором служит муж. Именно там они наслаждаются своим медовым или уксусным месяцем. Жена поистине достойна жалости и, вероятно, дорогой ценой заплатит за свою ошибку».

Намек Вяземского так и остался в истории намеком, но последующие высказывания иных недоброжелателей княжны Трубецкой звучали не только озлобленно, но и более прямолинейно. Писатель граф Владимир Петрович Соллогуб напишет: «Став замужней дамой, Мария Столыпина заняла место среди модных петербургских женщин сороковых годов… По своей дружбе с великой княгиней Марией Николаевной она сыграла видную роль в петербургском большом свете и была олицетворением того, что в те времена называли львицей. Ее несколько мужественная красота была, тем не менее, очень эффектна. Как все ее современницы, Марья Васильевна подражала графине Александре Кирилловне Воронцовой-Дашковой, но не имела ни чарующей грации Воронцовой-Дашковой, ни ее тонкого ума. Во всей ее особе проглядывало что-то топорное и резкое, до того резкое, что, невольно слушая ее, приходилось удивляться, как женщина, прожившая весь своей век в большом свете и принадлежавшая к нему по рождению и воспитанию, так бесцеремонно относилась ко всем обычаям и приемам этого большого света».