Техносоциализм. Как неравенство, искусственный интеллект и климатические изменения создают новый миропорядок

Двадцатый век показал, что рост производительности труда снижает бедность. Чтобы сократить разрывы в уровнях дохода и богатства, необходимо максимизировать продуктивность, а затем более равномерно распределить полученную прибыль. Короче говоря, производительность труда – ключ ко всеобщему процветанию. При условии поддержки и развития правильных отраслей вся экономическая деятельность должна быть направлена на повышение производительности труда, независимо от политики, национальных границ или выбранных стратегий развития.

Для большинства стран с развитой экономикой 1990-е годы стали периодом значительного повышения производительности труда, но с тех пор ее рост замедлился.

Восьмидесятые и девяностые годы XX века были временем крупных реформ, приведших к росту производительности, который затем начал утихать по мере того, как полученные преимущества реализовывались и внедрялись в политику, отрасли, фирмы, системы и работу сотрудников. Во многих странах такие реформы подразумевали дерегулирование финансовых рынков, реформу налогового и трудового законодательств, снижение тарифов и приватизацию многих секторов. Большие идеи и реформы, направленные на повышение производительности, на какое-то время вышли из моды и, как мы полагаем, теперь снова появились в повестке дня из-за двойного кризиса – мирового финансового и пандемии, начавшихся параллельно с появлением цифровой экономики XXI века.

Нам необходимы большие идеи, в особенности потому, что из‐за количественного смягчения мы не спеша приближаемся к более высокой инфляции. При условии, что производственные затраты не сводят на нет рост производительности труда от внедрения этих больших идей, – тогда себестоимость единицы продукции должна понижаться, и ценам нет необходимости расти. Именно поэтому более высокий уровень производства способствует снижению инфляции.

Мировой финансовый кризис вызвал волну необходимого регулирования и налогообложения, но негативно сказался на производительности в краткосрочной перспективе. В развитых странах существует «гипотеза самоуспокоенности», предполагающая, что низкая безработица, относительно высокая заработная плата, реальный и поддерживаемый рост корпоративной прибыли, а также сдвиг в сторону установки «работать для жизни, а не жить для работы» снизили уровень продуктивности.

Еще одна причина снижения прироста производительности труда заключается в замедлении роста качества рабочей силы, что легко измерить увеличением доли рабочих, обладающих квалификацией или конкретными навыками. Частично это объясняется компьютеризацией рабочего места, а это означает, что после обучения и освоения базовых компьютерных навыков качество работы и производительность работников стабилизировались на уровне, необходимом для специфики выполняемой ими работы. Очевидно, что широкая ИИ-автоматизация скоро по-настоящему перевернет эту игру.

Необходимы постоянное обучение, профессиональная подготовка и развитие рабочей силы, тем более что темпы изменений ускоряются. Цель поддержки экономики будущего состоит не только в том, чтобы создать рабочие места взамен утраченных в результате автоматизации. Целью должно быть создание стабильных хорошо оплачиваемых рабочих мест. В конечном счете, нам нужна работа, которая одновременно приносила бы удовлетворение и имела бы смысл. Нам необходимо тщательно продумать, какие рабочие места из старой экономики следовало бы сохранить, какие возникнут в новой экономике, к каким отраслям относятся эти рабочие места, где они размещаются и какое профессиональное обучение и развитие для них потребуются.

Некоторые экономисты утверждают, что определенные рабочие места и отрасли необходимо сохранять практически любой ценой. Пример подобного мышления и политического давления, оказываемого на него заинтересованными группами, – огромные субсидии в 5 млрд австралийских долларов, предоставленные с 2005 по 2015 год правительством Австралии для поддержки австралийского сектора автомобилестроения. В то время в этой отрасли трудилось около 16 000 рабочих. Базовые подсчеты показали, что правительство поддерживало занятость в этом секторе на сумму более 30 000 австралийских долларов на одного работника в год. Когда отрасль лишилась государственной поддержки, такой поворот стал для многих из них внезапным и болезненным. Но давайте отмотаем назад: что произошло бы, если бы правительство поступило дальновиднее и 5 млрд австралийских долларов потратило бы на переобучение этих работников другой специальности? Какой-нибудь более актуальной для будущей экономики Австралии. В приведенном примере ви́дение и долгосрочное мышление отсутствуют в принципе, они подчинены политическому трехлетнему циклу.