Телохранитель

Больше всего во всем этом возмущает формальный подход к памяти погибших, когда чиновничье сословье вспоминает о них только два раза в год — 27 декабря и 15 февраля, во главе ветеранских колонн идет кланяться Скорбящей Матери, а остальные дни делает вид, что такой проблемы, как «афганский синдром», в обществе и вовсе не существует. Вот характерный пример такого формального, поверхностного, бездушного подхода. Недавно подрядчики, постоянно благоустраивающие сквер, освоили еще часть выделенных на эти цели денег. Наверняка опять с завышенной сверх всякого предела сметой. У входа в него установили плакат, напоминающий, между прочим, что афганская кампания длилась девять лет, один месяц и девятнадцать дней. Останавливаюсь у «новшества», считаю в уме, потом пересчитываю, помогая себе сообразить тем, что загибаю пальцы, чем привлекаю внимание прохожих. У меня, как ни верти, получается девять лет, один месяц и двадцать один день. Что касается последней цифры, то абсолютно уверен, что день ввода и день вывода также надо считать. Вторая, как мне представляется, вообще является плодом воинственной безграмотности. У людей, считающих себя хранителями памяти, судя по всему, большие проблемы с элементарной арифметикой.

«Господи! — возмущаюсь про себя. — Даже подсчитать толком не умеют!» Потом эту мысль повторяю вслух. При этом сдерживаюсь, чтобы в святом месте не выругаться как-нибудь позабористее. Наконец, остывая, отхожу, не прерывая логическую цепь мысли: «А все равно, как бы ни считали, на два дня да ошибутся».

Тайный смысл моего иносказания таков: то, что для большой страны официально началось 27 декабря 1979 года, на самом деле произошло двумя днями раньше.

* * *

Итак, 25 декабря 1979 года. Примерно 16.30 по московскому времени. Кабул находится практически на том же меридиане, что и Ташкент, откуда мы вылетели в два пополудни, но часы при этом надо было перевести не на три часа, согласно часовому поясу Узбекистана, а всего на полтора. Восток, как говорится, дело тонкое, сразу и не поймешь, почему все здесь происходит так и никак иначе.

Едва наш самолет «Ан-26» коснулся бетонки международного аэропорта Кабула, мы с моим дружком и тезкой Серегой Сусловым первым делом скорректировали стрелки на наших часах. Позади остался трудный перелет над незнакомыми горами, которыми я просто-таки залюбовался, и за все два с половиной часа, пока мы находились в воздухе, не отрывал своего взора от чарующего зрелища, открывшегося передо мной в иллюминаторе. Ведь я — типический равнинный житель.

Я, впервые летевший за «бугор», представлял себе заграницу этаким волшебным царством, где все не так, как у нас в Советском Союзе, а в узком смысле в моей родной Молдавии. Так что, сойдя по трапу самолета на грешную афганскую землю, первым чувством, которое я испытал, было легкое разочарование. Вроде ничего необычного, все даже как-то привычно и обыденно. Нет, снежные пики гор, которые я теперь созерцал, глядя снизу вверх, по-прежнему притягивали взгляд, но суматоха, царившая вокруг, как-то гасила, принижала восторги от окружавших меня видов неприступного горного величия.