Тень Буревестника Часть Первая (СИ)

- Очень интересно, господин Модера, - пробурчал кардинал, щуря свои светлые глаза. - О чем еще желает уведомить меня ваш уважаемый Совет?

- Так же, Совет просит отложить отъезд на один день, - спокойно ответил чародей. - И, если это возможно - перевести пленника в Башню, для более тщательного изучения, привязанного к нему артефакта.

- Исключено! - фыркнул кардинал. - Пленник попал в наши руки, по подозрению в краже у Священной Инквизиции, в то время, как вы и ваш уважаемый Орден, спокойно отпустили его разгуливать по городу, с опасным для окружающих артефактом в сумке! Отряд отправится с восходом солнца. Я не позволю рисковать жизнями граждан ради ваших чудных экспериментов.

- Как скажете, ваше высокопреосвященство.

Маг проявлял каменное спокойствие. Кардинал поднялся, прошёл к двери и, что-то сказав охране, вернулся за стол. Нервно барабаня пальцами по деревянной поверхности, он погрузился в свои мысли. Вскоре, в дверь снова постучались.

- Его привели, ваше высокопреосвященство.

- Заводите.

В кабинет вошли паладины, держа под руки человека.

- Проклятье, ну наконец-то! - тихо прошипел он, когда его отпустили. - Оп-ля...

Убрав со лба пепельную прядь, юноша обвёл всех присутствующих пристальным взглядом нефритовых глаз, и его губы тронула лёгкая ухмылка.

- Доброго вам дня, ваше высокопреосвященство.

Кардинала передёрнуло. Маг поднялся со стула и откинул капюшон, явив чёрные, как смоль, зачёсанные назад волосы, бледное лицо и карие глаза. Чародей и юноша обменялись многозначительными взглядами. Кардинал, встав из-за стола, повернулся к ним спиной и долго смотрел за окно, затем устало вздохнул, обернулся.

- Вы, двое, - махнул он небрежно рукой. - Знакомьтесь. Это Завалон. Ваш щит и меч на ближайшее время. Завалон, позволь представить тебе уважаемого представителя, не менее уважаемого Ордена Магов - Стефан Модера. Чародей-Консул Третьей Спирали, защищавший дипломную по предмету Хаотических Артефактов.

Стефан, не обратив внимание на колкость, коротко кивнул:

- Уже Четвертой, ваше высокопреосвященство.

Его высокопреосвященство скорчил кислую мину и, нервно помахав рукой, повернулся к варвару.

- А этот... Милейший господин, - цедя каждое слово, кардинал указал на бывшего заключенного. - Лео. Вор. Тот, кого вам и придётся защищать в пути.

[1] Клятва Огня: Во имя пламени вечного, что живёт внутри меня! Услышь, да запомни, Владыка без имени! Я сдержу своё слово, иль погасну вовеки. Я клянусь!

Глава Двенадцатая

Добра, как и всего прочего, что есть в нашем мире, должно быть в меру. Если каждый день давать бедняку один медяк, то он в ответ каждый день будет говорить тебе: "Спасибо". Но если однажды дать ему серебряник, а на следующий день опять медяк, то ты сразу же услышишь: "Эй! Какого черта здесь так мало?"

Кинвальд II Мудрый, Король Семирии

Арс - Шёпот Ветра.

Анд - Зов Праха.

Поверье Древних

Кромешная Тьма. Она царила повсюду. Всепоглощающая, совершенная и ужасная. Она давила невыносимой тяжестью, рвала и кромсала, вгрызалась острыми клыками в мозг и без конца царапала душу ледяными когтями. Зачерствели все тёплые чувства, потухла радость, разбилось вдребезги само желание жизни. Мир состоял из Тьмы. Тьма была всем Миром. Шло время. Хотя, быть может и нет? Может и время тоже исчезло, ушло, растворилось, как само понятие, оставив после себя лишь один вопрос - а, что же дальше? Ничего. Больше не будет ничего. Лишь вечная пытка изгнанием всего сущего.

Нет. Ошибка. Что-то всё-таки осталось. Что-то изменялось. Что это? Медленно и величаво, словно нехотя, луч зелёного пламени прорезал чёрное полотно. Продолжая пытку, Пламя слилось с Тьмой в безумном танце. Следом явилась Боль. Она вывернула сознание наизнанку, выпотрошила его, соскоблила последние остатки живого острым, как бритва, лезвием агонии, после чего откинула уже пустую и более ненужную шкурку. Мир застыл в немом вопле. Страх. Ужас. Беспомощность.

Затем явились они. Их бледные лица скрывали красные повязки, а пустые глаза смотрели в никуда. У одного глаза отсутствовали.  На их месте зияли черные, подведённые кровавой тушью дыры. Шея второго в месте гортани была пробита: узкая рана, как от удара стилетом, пузырилась мерзкой жижей цвета их повязок. У третьего дела обстояли еще хуже: кто-то вскрыл ему глотку, запечатлев на ней алую сардоническую улыбку от уха до уха.

Следом возник еще один - высокий, крепко сбитый, грозный. Из его брюха толчками брызгала кровь. Он дрыгал ногами и руками, словно герой старой гравюры, выплясывая своеобразный макабр, тотентанц, иначе говоря - танец смерти, при этом беспрестанно повторяя: «Клейтус, я не хотел! Клейтус! Не хотел я!». Вскоре Клейтус откликнулся на зов. Его голова заваливалась на плечо, связываемая с шеей лишь тонким лоскутом кожи, отчего мертвецу приходилось поддерживать её рукой. Смеющиеся глаза над красной повязкой сверкали безумием, он заливался истеричным хохотом и кричал: «Сейчас хлебнёшь кровушки! Слышишь?! Во имя Рагзоса хлебнёшь!»