Успокойся,пусть будет все как есть.Нажми на кнопку «стоп»и выслушай меня живьем.Предсессионный делирийукрепляет дружбу блокнота с карандашом.Отпечатком когда-то и где-то услышанных фразляжет на струны все та же суть:мы не виделись вечность.Расскажи,как жилось тебев обклеенных обоями стенах,под небом белил,под солнцем люстры,чьи окна ласкали твой взгляд?И все-такикто из нас тогда оказался прав:тот, кто оберегал другого от светских речей,не утомляя ни словом, ни телом,не зажигая под вечер свечей,или марающий меломасфальт под окноми солнечным ветром,звенящий о том,что скоро погасят на улицах свет,—время гулять, почему бы и нет?Скажи,как жилось тебе,хватая воздух ртом,не касаясь перил,дырявя вены с верою в то,что завтра где-тоза гранью полейты сможешь успетьи вернуться к ней…Но тщетны попыткисделать полет из паденья,когда на завтрак тебяподжидает варенье. Милое студенчество — когда все чистое, «без кожи», и ты без устали чего-то ждешь, а оно так и не случается…
Я выпила джин-тоник «Черчилль».Бутылочку поставила на выходе у эскалаторав газетную кювету.Рядом на полу отдыхала жестяная родственница —тоже тара.«Прощайте», — мысленно сказала я им,как говорят всем умершим — опустошенным,и вышла на Невский. Я превращаюсь в черепаху,обрастаю корой в девять метров.Мой мотылек выбился из сил,мой лев превратился в толстую ленивую кошку,мой ребенок стал седым.Когда-нибудь все это закончится,а из кокона на свет проклюнетсячудесная суть. Апрельское серебро размокло под ногами.Не обещал день быть теплым.Сижу на подоконнике и смотрю,как пушистые зерна снега пытаются скрытьоттаявшие трупы. Весна одновременно фатальна и восхитительна. Особенно апрель. В нем — сразу все времена года: и сама весна, и холодная зима, и жаркое лето, и классически-мраморная осень. Это всеобъемлющий месяц — этим он мне и нравится. И зеленым пушком начинающейся листвы — в этом такая надежда, хрупкость, тонкость…
Недосягаемость твоих извилинсерым трактором по бороздам моим —можно ли найти прочней защиту от живых? Дракон летит над городом, смахивая хвостомгуляющих по крышам. Трясогузка трепещет треугольной досочкой хвоста.Голос не нужен. Все сказано. А люди уходят,как лучшие рифмы,рожденные в одиночествепод стаккато дождя. Присутствие тебяэкранирует мои мыслио чем-либо,о ком-либо другом… Не успела заточить на себе тридцать третью грань,как начали сметать с черной крышки рояляалмазную пыль.