Тиберий. Преемник Августа

Гораздо позже времени правления Тиберия это зло проявило себя в полную силу, но уже Тиберий чувствовал первое его приближение.

В меньшей степени это зло проникало в нижние армейские слои, отсутствуя среди рядовых, людей, которые служили двадцать пять лет своей жизни и которые, как никто, должны были доверять соседу, поворачиваясь к нему спиной в минуты опасности. Но не было человека среди военных высшего ранга, за которым пристально не наблюдал бы Цезарь.

Ввиду этого, во всяком случае ввиду трусливого разъединения в рядах собственной партии, стоики выказывали невозмутимость. В мире взаимной подозрительности и соперничества нечто великое было в человеке, придерживающемся учения, что внешние обстоятельства не имеют для него значения. Он отказывался беречься или бороться. Он предпринимал лишь умеренные и разумные меры предосторожности. Он встречал смерть равнодушно. Существование стоического учения было молчаливым ответом на напряженную атмосферу двора Цезаря. Они не столь уж не преуспели в своем учении. Когда наконец Нерон был свергнут и Гальба, Отон и Вителлий боролись за власть у его тела, вышедший победителем Веспасиан сделал определенные шаги в сторону сенаторов. Медленно, но верно стал намечаться компромисс. После того как Тит изменил отношение к сенату и Домициан отступился от него, Нервой были заложены основы согласия, давшего империи четырех великих правителей. Все они не были чужды стоических взглядов, а кульминацией стал Марк Анний Вер, император Марк Аврелий, чей стоицизм слишком очевиден и не требует отдельного упоминания.

Однако эта моральная победа стоиков смогла быть достигнута, лишь когда они отказались от всяких связей с олигархической политикой старого типа. Стоицизм не связан ни с какой политической теорией. Его вполне искренне мог исповедовать и абсолютный властитель, и самый убежденный республиканец. Но когда все было сказано и сделано, он стал мостиком, по которому ранние римские добродетели были внесены в новую эру.

Присвоив его философию, олигархия становилась все менее и менее значительной политической силой. Она ослабла, стала незримой, ее республиканские убеждения растаяли в неуловимой атмосфере, всегда присущей Риму.

Компромисс между сенатом и империей, установленный Нервой, предоставил римскому миру восемьдесят четыре года мира и процветания. Он был нарушен Коммодом, и с этих пор борьба возобновилась с новой силой. Истинная слабость сенатской партии обнаруживала себя постепенно. Участвуя в гражданской и экономической жизни, ее члены были не в состоянии привести мир к экономическому процветанию. Они не могли способствовать благосостоянию. Власть у них отобрали жесткие и грубые военные. Эта борьба имела следствием приход к власти иллирийских императоров и политическую организацию государства в виде абсолютной монархии, где сенат практически оказался не у дел… Однако военная власть не могла овладеть ситуацией, когда экономическое основание трещало под ее ногами. Ее попытки исправить положение лишь ускорили конец. Настали времена, когда римская армия сражалась с варварскими племенами на севере, находясь на одном уровне с ними. В Западной Европе огромная военная сила в конце концов исчезла в результате экономического краха.

Лишь в последний период этой борьбы государство призвало на помощь новую религию, ставшую выражением его единства и универсальности. Наглядным результатом такого срочного приятия и обращения к этим принципам стало удивительное реформирование и восстановление восточных провинций, где империя просуществовала еще тысячу лет. На запад эти принципы пришли слишком поздно. Люди, не будучи слишком мудрыми и полностью свободными, способны понимать и действовать, лишь когда власть обстоятельств сообщает им эти возможности. История является больше рассказом о слепоте и ошибках человечества, чем (как полагал Гиббон) о его преступлениях и катастрофах.