Тишина в эпоху шума: Маленькая книга для большого города

Мне знакома боязнь, о которой пишет Фоссе. Смутное чувство страха перед неизведанным, от которого мне тут же становится не по себе. Чтобы избавиться от этого ощущения, я хватаюсь за первое попавшееся дело, избегаю тишины, фокусируясь на том, что делаю. Отправляю СМС, включаю музыку, слушаю радио или просто позволяю своим мыслям свободно блуждать – вместо того, чтобы на мгновение остановиться и отгородиться от шумного мира. Думаю, мы просто страшимся познать свой внутренний мир. Когда я избегаю самого себя, я чувствую себя трусом.

2

Антарктида – самое безмолвное место из всех, где мне доводилось бывать. Пока я в одиночку шел к Южному полюсу, ни один привычный человеку звук, кроме тех, что производил я сам, не нарушал покоя однообразного пейзажа. Затерянный посреди бескрайней ледяной пустыни, я не только слышал, но и ощущал тишину.

Когда идешь на юг по самому холодному континенту нашей планеты, перед тобой, вплоть до самого горизонта, лишь километры белой равнины. Под тобой – 30 миллионов кубических километров льда, давящих на земную кору.

Через некоторое время, находясь один на один с собой, я увидел, что окружающий ландшафт не такой уж и плоский, как казалось сначала. Лед и снег образовывали абстрактные формы, и однотонная белизна вдруг заиграла бесчисленными оттенками. Вот показался отблеск голубого, а вот – красного, зеленого и розового. Я подумал, что природа начала меняться, но ошибся: начал меняться я сам. На 22-й день похода я сделал запись в дневнике: «Дома можно позволить себе радоваться большим удовольствиям. Здесь же я постепенно учусь ценить самые маленькие радости. Оттенки снега. Свист ветра. Причудливые очертания облаков. Тишину».

Я отчетливо помню, что в детстве меня невероятно завораживала улитка, ведь она могла носить свой домик всюду, куда бы ни отправилась. Во время антарктической экспедиции мое восхищение этим творением природы лишь возросло. Все необходимое снаряжение, запасы провианта и горючего умещались в моих нартах, которые я тащил за собой. У меня не было радиосвязи и интернета, и за пятьдесят дней мне ни разу не довелось открыть рта, чтобы вымолвить слово, или повстречать другое живое существо. День за днем я просто молча шел на юг. Даже когда я злился на поломанное крепление или чуть не проваливался в трещину в леднике, я не ругался. Брань лишь еще больше расстраивает нас, поэтому я никогда не позволяю себе сквернословить во время экспедиций.

Когда я дома, вечно раздается какой-то шум: то машина проедет мимо, то телефон зазвонит или завибрирует, то кто-то разговаривает, шепчет или кричит. Вокруг так много звуков, что мы их даже не слышим. Здесь же все было иначе. Природа разговаривала со мной, оставаясь безмолвной. Чем тише становилось, тем больше я слышал.

Всякий раз, когда я останавливался на привал и ветер стихал, меня обволакивала оглушающая тишина. В безветрие даже снег выглядел молчаливым. Я все больше осознавал себя частью окружающего мира. Ничего не отвлекало, ничего не нагоняло скуку. Я был наедине со своими мыслями и суждениями. Будущее уже не имело никакого значения, прошлое меня не беспокоило – я проживал свою жизнь здесь и сейчас. «Бытие исчезает, когда мы входим в него», – говорил Мартин Хайдеггер. Именно это и происходило со мной.