Тюремная энциклопедия

Этажом выше тоже находились одиночные камеры для подследственных.

Известно, что одиночное заключение губительно влияет на человека. Он духовно и физически ослабевает от безысходности, впадает в полное равнодушие. Сначала заключенный думает о суде, о следствии, взвешивает все "за" и "против", придумывает аргументы в свою защиту. Он строит фантастические планы освобождения, мысли его текут стремительно. Они, по выражению Шекспира, населят его темницу толпою жильцов. Хорошо, если образованному человеку можно пользоваться книгами. Мы знаем случаи, когда заключенные одиночек изучали языки, писали научные работы.

Еще более силы дает идея - религиозная или политическая. Человек в одиночке долгое время может подпитывать свой дух ею, сохраняя себя как личность. Но такие люди - исключение. Всех прочих одиночество отупляет, а зачастую и вызывает отклонения в психике и физиологии.

В петербургской морской тюрьме сидевшие в одиночках матросы спустя год стали проявлять признаки идиотизма.

"Какие мучения причиняет долговременное заключение в каземате! - жаловался один бывший политический заключенный. - В моей камере часто бывало холодно, обыкновенно - сыро и всегда темно. Одинокий, лежал я там день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем, не слыша других звуков, кроме унылой игры курантов на соборе, раздающейся каждые четверть часа, причем мне казалось, что в игре их слышится: ты лежишь! лежи спокойно! Мне не оставалось ничего другого, как ходить вдоль и поперек по камере и размышлять о своем положении.

Сперва я все время разговаривал шепотом сам с собой, повторяя себе все то, что припоминал из когда-либо читанного мною, составлял речи, которые можно было бы произнести при известных обстоягельствах. Но скоро моя душевная бодрость пропала, и я уже не мог делать ничего подобного. Тогда я ложился молча на кровать и целыми часами пролеживал на ней, не думая, насколько помню, в это время ни о чем.

Не прошло еще и года, а я уже так опустился и физически и нравственно, что стал позабывать отдельные слова. Желая выразить какую-нибудь мысль, я не мог подчас подобрать большинства нужных для этого слов; припомнить их мне стоило большого труда. Родной язык как будто сделался мне чужим или как будто я позабыл его, не имея никакой практики. Меня преследовала все время боязнь сойти с ума, тем более что мои соседи уже начинали сходить с ума и преследовались галлюцинациями. Часто я просыпался ночью, разбуженный их криками, и с ужасом слушал, как они прогоняли стражу или отгоняли от себя тех или то, что являлось плодом их расстроенного воображения. Часто я слышал также их стоны и проклятия, когда жандармы привязывали их к постели во время сильных приступов лихорадочного бреда".

Вот что писали европейские психиатры XIX века о состоянии заключенного:

"Минута, когда заключенный увидит затворившуюся за ним дверь, производит на человека глубокое впечатление, каков бы он ни был, - получил ли воспитание или погружен во мрак невежества, виновен или невиновен, обвиняемый ли он и подследственный или уже обвиненный. Это уединение, вид этих стен, гробовое молчание - смущает и поражает ужасом. Если заключенный энергичен, если он обладает сильной душой и хорошо закален, то он сопротивляется и спустя немного просит книг, занятий, работы.

Если заключенный - существо слабое, малодушное, то он повинуется, но незаметно делается молчаливым, печальным, угрюмым; скоро он начинает отказываться от пищи и, если он не может ничем заняться, то остается неподвижным долгие часы на своем табурете, сложив руки на столе и устремив на него неподвижный взор. Смотря по степени его умственного развития, смотря по его привычкам, образу его жизни и нравственной конструкции, мономания принимает в нем форму эротическую или религиозную, веселую или печальную. Все это заставляет нас принять следующее положение: келейное содержание содействует более частому развитию сумасшествия".

Заключенный в состоянии отчаяния или умоисступления пытается покончить жизнь самоубийством. Хотя сделать это в камере трудно, разве что повеситься на собственных штанах или разбить голову о стену. Доходило до того, что вымачивали в урине копейки, пытаясь получить медную окись для отравы.