Тюремная энциклопедия

Если вернуться к проблеме большой и маленькой пайки, то можно припомнить «кишкометов-проглотов» (обжор) в зоне общего режима, собиравших со столов «шлюмки» с остатками каши и вываливавших ее в свои. Хотя, конечно, были и легендарные зоны, в которых хлеб ставился на столы в нарезанном виде, без нормы, в больших тарелках. Большое количество его и оставалось после еды. Это – сытая зона. В такой зоне можно пообедать с добавкой, но все равно – умный зек не станет злоупотреблять, зная, что перемены к худшему могут произойти неожиданно, а привычка к большому количеству пищи останется надолго и причинит невыносимые муки.

С едой, как и с азартными играми, связаны многие проблемы тюрьмы и зоны. Еда, пища, хавка и как следствие – крысятничество, голодовки, повышенная смертность, бунты и убийства.

Проблема, однако, может быть решена одним только способом – разумным воздержанием. Погоня за все большим количеством поглощаемой пищи ни к чему хорошему в местах лишения свободы еще не приводила.

На грустные размышления наводят, правда, сообщения о нормах на питание в тюрьмах Запада. От зека к зеку давно уже передается байка о бунте в какой-то американской тюрьме: мол, к завтраку им подали черствые булочки и холодный кофе… Зажрались, однако, господа..

А наши родные условия и нормы хорошо иллюстрируются анекдотом.

В одной из тюрем баландер раздает баланду. Плескает черпак и подает в камерную «кормушку».

3ек(удивленно глядя в шлюмку): Эй ты, рожа! Ты чего плеснул сюда? Мне мясо положено.

Баландер(равнодушно): Положено – ешь.

3ек(снова заглядывая в шлюмку): Так не положено ведь…

Баландер(так же равнодушно): Не положено – не ешь…

«Феня» с «пальцами» на корточках

В тюрьме и в зоне говорят, конечно, на русском языке, дополняя его словами и выражениями из языка блатного – т.н. «фени». Не будем касаться происхождения этого языка – оно закономерно вытекает из необходимости тайны в любом преступном ремесле. Нынче же блатной язык, воровской жаргон проникает во все сферы жизни, и никого уже не удивляют слова «крыша», «штука», «стрелка», «разборка» из уст диктора НТВ или правительственного чиновника. Не говоря уже о деятелях культуры и искусства… В общем, смычка сфер происходит на языковом уровне, а это улика посильней любой судебной.

Именно по языку угадывают опытные зеки своего собрата, определяют его принадлежность к тому или иному режиму. Отсидевший чуть больше года первоходочник, нахватавшись верхушек, уже сыплет направо и налево блатными оборотами. Однако использует он их там, где надо и не надо. Напротив, зек с двумя-тремя ходками (и тем более – «полосатик с особого режима») вставляет блатные слова очень и очень точно, не злоупотребляя остроумной и опасной лексикой: за всякое неверное слово зек отвечает немедленно.

Разговору помогают усиленной жестикуляцией, т.н. «гнутыми пальцами». «Гнутые пальцы» тоже вошли в обиход «вольной жизни» и стали непременным атрибутом общения в среде «новых русских». Но появилась эта привычка от «щипачей» (карманников) и «катал» (профессиональных картежников) – это они «гнули пальцы», постоянно их тренируя, дабы не потерять умения осуществить «карманную тягу» с «чердака фраерского» «лепня» (кармана пиджака жертвы) или «передернуть картишки» на глазах у «лоха».

«Феня» постоянно обновляется, обогащается новыми выражениями типа «не дави на блатпедаль», та же «крыша» (бандитское прикрытие). Другие слова типа «голубятник» (вор, похищающий белье с чердаков) – исчезают из «фени» за ненадобностью. Некоторые выражения очень остроумны: «гидрокурица» (селедка), «Иван Тоскуй приехал» (приступ язвы), «Иван с Волги» (хулиган)… Часть оборотов используется как опасный способ припутать новичка или с целью придать презрительный смысл: «просто так» (об игре на «педераста»), «Ага, наркоман… кожаной иглой по тухлой вене…» и т.д. и т.п.

Впрочем, в «обоюдном толковище» (диалоге) подобные выражения не используются ввиду их чревычайной опасности, равно как нецензурщина. Язык тюрьмы и зоны остроумен, точен и страшен. Женщина в этой лексике принижена до «дырки», «кошелки» – в общем, до легкодоступного и несмысленного существа; беззащитный интеллигент («политик») – «Укроп Помидорович»; убийство – «мокруха», «завалили» – как, скажем, свинью… Однако выражение «убить жида» означает всего-навсего «быстро разбогатеть».

Ни в теории, ни в практике невозможны милицейские агенты в камере и в бараке: чтобы научиться естественно владеть «феней», им придется сидеть немалый срок, вписываясь в обстановку. Или каждого агента нужно готовить как Рудольфа Абеля. Поэтому в качестве «наседок» (стукачей) используются сами зеки, которым не нужно входить в образ…

С «феней» всяк сталкивается в первые же минуты пребывания в неволе – в КПЗ. Тюремно-лагерная администрация также общается с зеком на этом языке, сдабривая его официальной терминологией и штампами воспитательной работы.