Тюремная энциклопедия

Сержант послушно и поспешно схватил автомат, лежавший на переднем сидении рядом с ним, и передал прикладом вперед. Оружие свалилось за спинку, на дно салона. Зек с размаху ударил шофера лбом об руль, затем схватил автомат и отпрянул назад. Рука передернула затвор. Врач затряслась и завопила. Не меняя положения, Тупайло открыл ногой дверь и, целясь сержанту в затылок, медленно выполз из салона.

– Выходите.

Никто не двинулся с места. Зек рванул дверь кабины и ударил бойца прикладом по лицу.

– Выходите!

Врач, готовая в любой миг рухнуть в обморок, покинула автомобиль. За ней влез сержант, держась за сломанную переносицу…

Тупайло задумал побег еще месяц назад, но блестящий план созрел лишь позавчера. Он не стал рисковать, продираясь сквозь проволочные заросли ИТК и нарываясь на пулю часового. Испытать свою судьбу зек решил на строительстве гражданских сооружений, где конвою можно было навязать свои правила игры. Когда кореш по кличке Репа шумно оторвал балку, Тупайло работал не на втором этаже, как заверяли охранников два каменщика, а внизу, в двух метрах от груды кирпичей, которую и выбирать-то не приходилось. Кирпичные обломки валялись сплошь и рядом. Комбинация оказалась сложнее, чем казалось вначале: перекрытие могло не рухнуть или же рухнуть не так, рядом мог оказаться невольный свидетель, который рано или поздно поделился бы своими наблюдениями с оперчастью, и, наконец, сам герой аварии должен был проявить потрясающую выдержку, с полчаса, а то и больше, валяясь перед врачами и циничными «вертухаями». Обдумывался и вариант, когда Тупайло имитировал падение с третьего этажа – безо всяких трюков и разрушений, но эта идея была слишком тривиальной. Требовался микрошок, шум и пыль, кровь и переломы.

За день до побега Тупайло добыл в мастерской пузырек красной акварели, которой в былые годы лагерный художник выводил плакаты типа: «Сам прочти, скажи другому: честный труд – дорога к дому». Смастерив из целлофановой обертки от сигаретной пачки небольшой пакетик, он наполнил его краской и заклеил сверху. Герметичный мешочек был пронесен в промышленную зону и хранился в укромном месте. После очередного перекура, который великодушно разрешил бригадир, Тупайло перемигнулся с Репой и не спеша направился к своему скромному творению, сыгравшему едва ли не главную роль. Выжидать пришлось довольно долго, создавая видимость энергичной работы. Тупайло то помешивал цемент, то помогал засыпать песок, то укладывал арматуру. Улучив момент, когда братва лениво двинулась на очередной перекур, он подал знак Репе, маячившему где-то под крышей. Еще секунда – и тяжелая балка с грохотом полетела вниз, цепляясь за стены и выступы. Едва она приземлилась в метре от кирпичей, как Тупайло, уже сжимая во рту пакетик с «кровью», рванул из своего укрытия и бросился навзничь на груду обломков. Пришлось слегка пожертвовать спиной и бросить тело на острые кирпичные края. В глазах сразу же потемнело, затем поплыли цветные круги. Мешочек во рту от секундной спазмы дал течь, и появился омерзительный привкус старой краски. Отступать было поздно.

Сжав зубы и чувствуя, что пакет вот-вот лопнет, зек лежал с приоткрытыми глазами и слушал отчаянный крик Репы. Кореш что-то кричал конвою, указывая то на крышу, то вниз. Рядом послышались голоса и замелькали лица. Несмотря на сильную боль в спине, зеку удалось расслабиться. Он отрешенно взирал вверх, пытаясь предугадать, когда же он начнет захлебываться краской. Он боялся переиграть и изрыгнуть столб «крови». Наконец среди обветренных ненавистных физиономий появилось женское лицо. Это была врач. Теперь Тупайло решил выпустить струйку краски, которой уже набился полный рот. Он попытался представить себя со стороны, но ничего не получилось. Теплая, нагретая небом и языком струйка побежала по щеке. Когда перетаскивали зека на носилки, он даже не стонал. На спине с удовольствием чувствовалось что-то липкое. Кровь на спине не могли не заметить. Это хорошо. Главное – достоверность, полная достоверность. Перед погрузкой в салон «пациент» позволил себе вновь смочить краской щеку и подбородок. Теперь кричал уже молоденький лейтенант, которого братва с первых же дней почему-то окрестила Гаврюшей.

…Тупайло смотрел на бледного сержанта и трясущегося врача. В его мозгу роилась вечная дилемма: стрелять или не стрелять. Наконец он приказал:

– Раздевайся. Да не ты, дура.

Сержант в нерешительности замер и продолжал сверлить зека глазами. Кровь из разбитого носа залила ему подбородок, и он тщетно пытался ее остановить.

– Рубаху не запачкай, гнида. Вытряхивайся до трусов.

Немного помешкав, боец начал снимать форму. Врач тактично отвернулась. Вскоре сержант стоял в одних трусах. Тупайло приказал ему отойти на два шага назад. Он забрал брюки и рубаху и скомандовал:

– Мордой в землю, быстро.