Тюремная энциклопедия

Поезд дал гудок, тронулся в путь и стал набирать скорость. По составу уже был дан отбой. В конце коридора в караульном купе слышались голоса и смех. Раз или два прошел по коридору начальник караула. Ктото тяжело потопал в туалет и начал там отхаркиваться. Спустя несколько километров в третьем купе началось десантирование. Зеки сдернули тряпку. Внизу грохотали колеса («вертухаи» старой закваски могут на слух еще в коридоре определить: пробит пол или нет), и шпал уже не было видно. Первый зек ушел под днище, когда поезд стал резко замедлять скорость. Он обмотал голову черной курткой и полез головой вперед. Под днищем он зацепился руками за что-то и стал затягивать ноги. Через минуту зек висел под вагоном, упершись пятками в край дыры. Еще миг – и он упал спиной на полотно. Второй рецидивист также дождался торможения и также окунулся в холодную ночную тьму. Через двадцать минут в купе никого не было.

Обнаружив пустое купе, караул объявил тревогу. Состав уже успел отъехать почти на сотню километров. Розыскные группы прочесали этот отрезок и собрали шестерых зеков чуть ли не у самого полотна. Один из них сломал шейный позвонок, второй раздробил голову о стальную перетяжку, третий содрал всю кожу на спине и затылке и быстро терял кровь. Остальные три выглядели получше, но быстро передвигаться не могли. Седьмого беглеца нашли в пяти километрах от железнодорожной насыпи. Он сильно повредил плечо, быстро выдохся и едва-едва ковылял к поселку. Зек оглянулся на выстрел за спиной и, шатаясь, остановился. На его посиневшем от боли и холода (в октябре уже срывался снег) лице уже ничего не читалось. Выяснилось, что он раздробил ключицу и вывихнул плечевой сустав. Когда кто-то из конвоя, не приглядевшись, саданул его прикладом в спину, беглец потерял сознание. Последний блатной десантник оказался счастливчиком. Он получил сильные ушибы, но они не помешали ему добежать до автотрассы, остановить грузовик, груженный кирпичом, и отъехать на нем почти на шестьдесят пять километров. Беглеца арестовали только на третьи сутки после побега.

В годы расцвета Главного управления лагерей, когда шла миллионная демобилизация в трудовую армию страны, во все уголки Родины мчались переполненные составы. В купе, куда с горем пополам были втиснуты десятка два зеков, говорить о побеге считалось дурным тоном. Блатные авторитеты с самого начала оккупируют средний ярус, самый спокойный и удобный, и мечтают поскорей добраться до лагеря. Остальные зеки жмутся внизу и на багажных полках, мечтая о том же, только менее умиротворенно. При такой тесноте и духоте попасть в карцер – везение. Карцер вагонзака – последнее купе, разделенное перегородкой на два узких помещения с нижней и верхней полкой. Пол и стены карцера отделаны стальным листом, разрезать который можно лишь газосваркой. Как правило, там изолируются наиболее опасные элементы, могущие замутить массовые беспорядки или убежать.

Армейский устав строго карал конвой за побег их подопечного. Многих солдат зеки-беглецы отправили в дисциплинарный батальон. Не удивительна та жестокость (временами подогретая национальным вопросом), которой встречали беглого арестанта. Если опытный беглец, уже прошедший через мясорубку смертельной ненависти, чувствовал, что кольцо вокруг него сжимается и его вот-вот сцапают, он спешил совершить новое преступление. Камера – порой единственный способ сохранить и здоровье, и жизнь. Устав внутренней службы пугает солдат дисциплинарной или уголовной ответственностью, которой ему, в случае ЧП, не избежать.

Был давний случай, когда на одном из заполярных перегонов вспыхнул вагон. Поговаривали, что зеки готовили чифир и замкнули вагонную проводку. Возможно, огнеопасную небрежность проявил кто-то из охранников или проводников. Коридор запылал, и начальник караула мгновенно подал сигнал тревоги. Через несколько минут поезд остановился. Погасить огонь огнетушителями не смогли, слишком обширной была площадь поражения. Зеки истошно вопили и просили открыть дверь. Огонь уже подобрался к решеткам и начинал лизать стенки купе. Начальник охраны поезда отозвал весь личный состав и приказал срочно изолировать вагон. С обеих сторон крепления отсоединили, и вагон остался догорать в одиночестве. Он наполнился предсмертными криками. Кое-кто уже выламывал обугленную перегородку, продирался сквозь пол или крышу. Тут же последовала команда: «Оцепить вагон! Стрелять на поражение! Если хотя бы один уйдет в тайгу – отдам под суд все отделение».