Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля

Очень давно ушли все баи из степей Джеты-су. Но скот остался. И это радует слепого Сейтгали. Много-много стало скота в их ауле. И в других аулах тоже много. Увидел бы Каримбек — лопнул бы от зависти. И вот Сейтгали едет туда, на джайляу, где пасутся отары каратальских колхозов. Он часто бывает у чабанов, потому что хочет знать, как делают они свое дело. Он хорошо знает туда дорогу — каждый изгиб, каждый подъем. И старый конь Сейтгали тоже не ошибается. Сейтгали даже может подремать в седле, когда устанет. А мальчик — он только учится ездить в горах. У маленького Нурсепа нет ни отца, ни матери. Сейтгали взял его себе. Вдвоем веселее. Теперь вот мальчик подрос, и Сейтгали хочет сделать из него настоящего чабана. Хорошее это дело! Пусть ездит, привыкает к горам.

С высоты перевала вдруг открылось самое сердце Джунгар. Горы были похожи на огромное стадо каких-то фантастических животных. Видны были только одни их спины — покатые, с седловинами, горбатые, двугорбые, с зубчатыми гребешками, как у ископаемых ящеров. Самые высокие белели снегами, будто были покрыты сединой тысячелетий.

Горы толпились вокруг глубокой котловины, уже наполнившейся вечерним туманом. Было похоже, что все это стадо исполинов собралось на водопой и, опустив головы, пило из огромной чаши зыбкую пелену туманной дымки.

Мы спускались в долину. Залаяли собаки, запахло едким кизячным дымком. Неясно забелели кубышки юрт. Это было летнее стойбище чабанов. Тут и там по склону, меняя очертания, сползали серые пятна отар. Овец сгоняли к тырлам на ночевку.

— Сейтгали приехал! Сейтгали приехал! — завидев нас, кричали ребятишки.

Они бежали нам навстречу пестрой радостной гурьбой. Мелькали и позвякивали монетки на разноцветных жилетах, ветер трепал пушистые пучки перьев дрофы, укрепленные на самых маковках расшитых узорами тюбетеек. С заливистым лаем, путаясь под ногами, бежали сухопарые овчарки.

Дети окружали Сейтгали, теребили полы его чапана, висли на стременах. Самые бойкие на ходу забрались в седло и облепили старика.

Возле юрты, которую нам отвели для ночлега, уже собирались всадники. Прямо на траве, рядом с большим костром, разостлали несколько верблюжьих кошм, набросали горки подушек, прикатили круглый столик на коротких ножках. Самые старые и почтенные чабаны взяли под руки гостя и усадили его на почетное место у костра. Старики сели рядом, молодежь осталась стоять поодаль в знак уважения к старшим.

Я всегда умилялся трогательной предупредительностью чабанов-казахов. Терпеливо ожидали они, пока гость отдохнет и насытится. Молча отхлебывали из своих пиал терпкий зеленый чай, и лишь изредка кто-нибудь осведомлялся: здоров ли сам? Гость благодарил, и все довольно кивали головами. А спустя пиалу или другую снова любезно интересовались: здоров ли конь? Потом, подложив под бока подушки, чабаны неторопливо рассказывали гостю новости. А Сейтгали, опустив руки на колени, слушал и кивал белой, будто выстиранной, бородкой.

Но вот он встал и пошел к своему коню. Чабаны оживились. Они давно ожидали этого. Сейтгали принес к юрте кожаные мешки. Он высыпал на стол стопу книг. Он всегда привозил на джайляу эти гостинцы. Ему поручал заведующий колхозной красной юрты. Из темноты, из-за спин стариков, к книгам потянулись смуглые руки. Замелькали пестрые обложки, зашелестели страницы. Книги быстро рассовали по пазухам чапанов и ватников. Никто не записывал, кому досталась какая книга. Когда снова приедет на стойбище Сейтгали, все до единого тома будут сложены в его юрте, так было заведено.

Но это был не главный гостинец Сейтгали. Об этом тоже все знали. Ради него-то и собралось здесь столько народу. Вокруг огня сидели в терпеливом ожидании аксакалы, рядом с ними примостились вездесущие ребятишки. За ними, не решаясь присесть, стояли парни. А где-то в тени юрты перешептывались быстроглазые кызынки и пожилые женщины. Никто не попросит Сейтгали об этом. Они понимают— это не так просто. Гостю надо собраться с мыслями.

Над горами взошла луна. Будто оцинкованные, тускло заблестели снежные вершины. А внизу, на дне котловины, пролитой ртутью засеребрился ручей. Сейтгали сидел, перебирая пальцами на коленях, и в его застывших глазах, сухих и холодных, трепетно дрожало по маленькой луне.

Все ждали. Наконец рука Сейтгали потянулась к кожаному мешку, и в лунном свете блеснул отполированный бок домбры. Разговоры и шепот стихли. Жадные глаза устремились на пальцы слепца.

Сейтгали ущипнул струны, будто проверяя их готовность, и прикрыл глаза. Бархатистый приглушенный звук задрожал в чуткой хрустальной тишине горного воздуха.

Вдруг Сейтгали с силой, наотмашь ударил сразу по обеим струнам указательным пальцем, и струны мгновенно исчезли, растворились в гулком напряженном дрожании. Домбра запела. Она клокотала от внезапного бешеного ритма, похожего на стремительную скачку аргамака.