Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля

Выбрали место, чтобы ни ему, ни мне не было обидно. Узкая песчаная коса далеко вдается в реку, создавая быстроток. За косой затишье с круговым ленивым течением — суводь. Здесь наверняка держится рыба. Это — для сына.

А для моего холста — противоположный берег: крутой, в зарослях молодого разнолесья. Обрыв прошит корнями, пронизан ласточкиными гнездами. Ударит в этот обрыв солнце, и — пиши себе глухомань под Шишкина.

Сынишка занялся удочками, я пристроился с этюдником в нескольких шагах за кустом, как за ширмой, чтобы не смущали поплавки…

Поплавки — это заразительная штука, так что если хочешь порисовать, не связывайся с ними. Они никак не уживаются с этюдником. Сколько раз бывало: поставишь удочки, а сам, в ожидании клева, за кисть возьмешься. Да так и не притронешься к холсту. Дрогнул поплавок, и… покатилось куда-то рыбацкое сердце! Кисть отброшена в траву, этюдник опрокинут — тигром бросаешься к удочкам. А как только вытащен первый рыбий хвост, то уж от поплавков больше глаз не отведешь.

На этот раз я дал себе слово не подходить к удочкам, предоставив их своему помощнику и консультируя его из-за куста.

— Дно промерил?

— Промерил!

— Поплавки сумеешь подтянуть?

— Уже подтянул. Ага — есть один!

Я выглянул из-за куста:

— Что там?

— Пескарь! За ноздрю попался! — радостно зазвенел голос сынишки. — А пескарницу-то забыли. Куда теперь рыбу класть?

— Не беда! Вырой лунку в песке, напусти в нее воды — вот тебе и пескарница.

Дела у нас шли успешно. Я уже набросал облака, которые, по мнению сына, оказались похожими на дирижабли, а он то и дело выкрикивал:

— Еще один попался! Еще один!

Спины коснулся ласковый луч взошедшего солнца. Глинистый обрыв вдруг потеплел, налился сочным красно-медным цветом. В кустах малины, что опутывали его край, заблестело множество крошечных солнц, отраженных в капельках росы.

Выпорхнула бабочка и покружилась над палитрой. Я торопливо делал мазки, чтобы успеть хоть сколько-нибудь похоже уловить неожиданно расцветшие краски раннего утра.

Наконец этюд был закончен. С чувством человека, добросовестно выполнившего свой долг, я отправился к песчаной косе, чтобы оценить успехи своего рыболова.

— Как дела, браток?

— С десяток есть, — небрежно бросил сын, не оборачиваясь и сосредоточенно глядя на поплавки.

Я подошел к лунке со взмученной, пенистой водой и запустил в нее руку. Между пальцами скользнул, больно кольнув иголками, шустрый ершишко. Кроме него, сколько я ни шарил в ямке, никакой другой рыбы не было.

— Что-то ничего нет, — неуверенно возразил я. — Один ерш…

— Как так — нет?! — Сын подошел к ямке и сунул руку в мутную воду.

С его лица постепенно сползла лукавая усмешка, и вместо нее появилось выражение растерянности и удивления.

— Куда же они девались? — проговорил он. — Я считал: с ершом десять штук было — четыре пескаря и пять уклеек. Еще один дохлый пескарь вверх брюхом плавал.

— Не знаю, брат. Вот весь твой улов. — И я вытащил из воды бледно-зеленого, с палец величиной ерша, который устрашающе растопырил свой колючий веерообразный плавник, пучил глаза и судорожно жевал воздух.

— Значит, ушли в реку, — заключил сын.

— Это по песку-то? Хорошо. Допустим, что живые каким-то чудом выпрыгнули из ямки и добрались до речки. Но ведь и уснувший пескарь, тот, что плавал вверх брюхом, тоже исчез!

Логический вывод напрашивался сам собой: рыба кем-то похищена.

— К тебе никто не подходил?

— Кажется, никто. Не знаю, — пожал плечами неудачливый рыболов.

Мы принялись осматривать отмель, рассчитывая обнаружить следы похитителя. Но, кроме отпечатков наших собственных ботинок, ничего не нашли.

И вдруг сын, рассматривавший следы в дальнем конце косы, взволнованно закричал:

— Скорей, сюда!

Я подбежал к нему и посмотрел в направлении вытянутой руки.

По песку, к воде, прыгала лягушка. Из ее рта торчало что-то похожее на непомерно длинный, раздвоенный на конце язык. Это был рыбий хвост! Лягушка в два прыжка добралась до воды и исчезла в тине. Мы даже не успели ничего придумать, чтобы задержать воровку и поближе разглядеть это необыкновенное явление.

Прожорливость лягушек известна всякому рыболову. Эти пучеглазые канальи готовы схватить все, что пошевелится перед их носом. Вытаскиваешь из воды лесу, и если поблизости окажется лягушка, она тотчас погонится за поплавком, грузилом или крючком. Я видел, как ребятишки ловили лягушек на голый крючок, который они спускали на леске и водили перед лягушачьей мордой. Но такого, чтобы лягушка заглатывала рыбу, к тому же длиннее себя, ни читать, ни видеть никогда не приходилось.

Представьте себе эту зеленую разбойницу, заглотившую рыбку длиной в десять — двенадцать сантиметров. Голова рыбы упирается в ее желудок, а хвост, торчащий изо рта, волочится по песку, мешая ей двигаться и вынуждая делать высокие прыжки, чтобы не зацепить рыбьим хвостом за землю.

Было интересно, как она управится с такой добычей. Ведь раскусить или разорвать на части пескаря она не могла. Очевидно, ей приходится ожидать, пока желудочные соки переварят голову рыбы, и тогда она проглотит остальную ее часть.