Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля

Туча промчалась так же внезапно, как и набежала. Град в последний раз прострочил мою спину, поплясал по прибрежной отмели, и вот уже открылась на той стороне деревня, и в мокрое заречье, в ивняки и покосы запустило лучи проглянувшее солнце.

Я сдернул плащ.

Под солнечными лучами белый, запорошенный луг на глазах темнел, оттаивал. Тропинка покрылась лужицами. В поваленной мокрой траве, будто в сетях, запутались иссеченные гусята. Они погибли почти все, так и не добежав до воды.

Луг, согретый солнцем, снова зазеленел. И только на его середине никак не растаивала белая кочка. Я подошел ближе. То был Белый гусь.

Он лежал, раскинув могучие крылья и вытянув по траве шею. Серый немигающий глаз глядел вслед улетавшей туче. По клюву из маленькой ноздри сбегала струйка крови.

Все двенадцать пушистых «одуванчиков», целые и невредимые, толкаясь и давя друг друга, высыпали наружу. Весело попискивая, они рассыпались по траве, подбирая уцелевшие градины. Один гусенок, с темной ленточкой на спине, неуклюже переставляя широкие кривые лапки, пытался взобраться на крыло гусака. Но всякий раз, не удержавшись, кубарем летел в траву.

Малыш сердился, нетерпеливо перебирал лапками и, выпутавшись из травинок, упрямо лез на крыло. Наконец гусенок вскарабкался на спину своего отца и замер. Он никогда не забирался так высоко.

Перед ним открылся удивительный мир, полный сверкающих трав и солнца.

1962

Бог наш — Солнце

Когда хотят узнать возраст, спрашивают, сколько лет прожил человек. Не зим, не весен, не осеней, а именно лет. Не знаю, кто и как объяснял себе это, но для нас с Серегой не надо объяснений: бог наш — Солнце!

Я обратил Серегу в это древнейшее идолопоклонство года три назад.

— Слушай, Серега, — сказал я ему однажды, когда он только что дотянул до центнера. — Слушай, я боюсь за тебя. Ты скоро станешь непригодным для труда и обороны. Надо пресечь это безобразие. Давай переходи в язычники.

— Ну что ж, — сказал Серега, пытаясь из-за живота разглядеть свои ботинки, — в язычники так в язычники. С чего надо начинать?

— Будем ловить рыбу.

Посмотрите теперь на Серегу. Он не дышит как продырявленная фисгармония, он постройнел, и даже появились у него признаки шеи. Он стал человеком. Да что там говорить: рыбалка есть рыбалка! Без нее невозможно решать проблему долголетия. Если, конечно, решать ее серьезно. Товарищ Минздрав! Посмотрите, какие средства ухлопываются на одни только пилюли! Лучше бы эти денежки пошли на добрые снасти. Давайте будем больше выпускать резиновых лодок, чем резиновых грелок.

С той поры, как я втравил Серегу в это святое дело, много утекло воды в Сейме, много выловлено большой и малой рыбы. Но и до сих пор вспоминается первый ритуальный праздник обращения в язычники.

…Я причаливаю лодку. Достаю из-за борта садок. Он дрожит и рвется из рук. Он полон сверкающего серебра. Серебро вскидывается полуфунтовыми слитками и бьет в лицо брызгами воды и света. Я вытряхиваю садок в траву, и рыба выделывает сальто среди одуванчиков и колокольцев. Серега тащит свою долю: десятка полтора ершей на белой катушечной нитке.

— Вразуми!

Я даю ему подножку, мы кубарем катаемся по траве, рычим и набиваем друг другу в трусы Серегиных ершей.

Костер на ветру весело пожирает сухой плавник. В носовом платке отварена мелочь, отжата и выброшена. Положен лавровый лист, перец горошком, лук и картошка с пшеном. Почищена и нарезана белая рыба.

Ведерко содрогается и выбрызгивает пшено. Запах сводит с ума, и у нас по-собачьи дрожат возбужденные закрылки ноздрей.

— Наливать по лампадику?

Уха крепка и горяча. Она выжимает слезы. Мы плачем и молотим ложками. Мы лежим друг против друга на животах, и между нами алюминиевое ведерко. Мы работаем ложками и от удовольствия потираем задранными ногами одна о другую. Серега сосет рыбью голову с таким смаком, будто это кусок ананаса. Я вытащил хвост на лопушок и мурлычу над ним, как кот.

— Уф, — вздыхает Серега и отваливается от ведерка.

— Ты чего опрокинулся? Давай дохлебывай.

— Погоди, полежу немного.