Том 1. На рыбачьей тропе ; Снега над Россией ; Смотри и радуйся… ; В ожидании праздника ; Гармония стиля

— Когда же! — широко, миролюбиво улыбнулся Ваня. — Все месячники да месячники…

— Ну ладно, ладно… — слегка нахмурился Первый. — Ладно тебе скромничать. Почитай-ка что-нибудь, а я послушаю.

— Правда, нечего. Ну, разве про маршала…

— А что же — про маршала? Ну-ка, ну-ка…

Заныло сердце необычно,И мгла глаза заволокла.Когда на площади столичнойЛихая конницаПошла.Она плыла,Танцуя в марше,Неудержима и лиха,И было видно — старый маршалРукой кому-тоПомахал.И жилка на вискеЗабилась,И дрогнул мускулНа руке.И покатилась,ПокатиласьСлеза по маршальскойЩеке…

Первый долго сидел, снова охватив голову обеими руками.

— М-да… И меня чуть слезой не прошибло. Вот ведь как можно сказать по-человечески даже о маршале. Да, брат, бежит время… Хорошо написал. И грустно. Молодец! Завтра же отнеси в газету. Правда, у тебя там два раза помянуто: «лихая» и «лиха», ты поправь, пожалуйста. А в целом — все здорово! Впрочем, для газеты немножко грустноват конец. Надо бы что-нибудь такое… Сам понимаешь… Чаю хочешь?

— Так и вы не хотите, — улыбнулся Ваня.

— А ты догадлив… Гмм… Нет, здорово ты надул меня с этим дурацким носом! А все-таки я тебя разоблачил! Шалишь, брат! Не на того напал!

— Наверно, анонимку написали.

— Ну, это секрет, — засмеялся Первый. — Напугался небось, когда я вдруг сзади подъехал? Поди, и до сих пор удочек в руки не берешь? Вот так-то ослушничать.

Ваня снова широко улыбнулся своими крепкими, один в один, сахарными зубами.

— Ну, ладно… Если чаю не хочешь, давай покурим, что ли… Как говорится, трубку мира выкурим.

Первый ваял со стола массивный портсигар, щелкнул крышкой, из-под которой пряно пахнуло хорошими сигаретами.

— Только извини, — сказал он, похлопав себя по карманам. — Вот спичек, кажется, у меня и нет. Где-то, наверно, оставил. У тебя найдутся?

— Это можно, — Ваня готовно подал коробок. Первый, зажав сигарету губами, надавил на коробок пальцем, и тотчас оттуда что-то стремительно, так что было не разглядеть, скакнуло и угодило Первому в самый нос. Первый, ничего не понимая, машинально провел ладонью по носу, но тут же из коробка выскочило еще что-то и скакнуло на его плечо. А то, что соскочило с носа, на мгновение уселось на картонную папку и тут же скакнуло на пол. Ваня приподнялся, сделал ладошку лодочкой и прихлопнул это самое что-то на плече Первого.

— Кузнечики, — смущенно улыбался Ваня. — На них голавль хорошо клюет. А спички — вот они, в другом кармане были. Извините, перепутал.

— Ну, знаешь… — нахмурился Первый, видимо, досадуя, что начатый разговор так глупо и нелепо испорчен. Но, подвигав бровями, Первый вдруг отвалился на спинку кресла и зашелся в тряском и беззвучном хохоте.

*

…Наконец позвонил Ваня из своего районного далека.

— Ну что? Плащ нашелся?

— Нашелся! Но, знаешь, ключа нигде нет… Хочешь, я перечислю, что было в карманах?

— А-а, ерунда!

— А твой нос?

— Дело прошлое, — засмеялся Ваня. — Оставьте у себя. Может, вам когда пригодится…

Уха на троих

Частный опыт коллективного ужения

1

У непроезжей дренажной канавы, пересохшей до вязкого дна, машину остановили, выгрузили из нее все, что предназначалось для ночевки, пожали руку шоферу и отпустили его в деревню окучивать картошку, радуясь, что остаются совсем одни: водитель, конечно, надежный, преданный человек, но без него все же лучше — полная свобода!

Большой грузный Иванов бодро взвалил на себя брезентовый кряж четырехместной палатки. Петров также готовно впрягся в объемистый рюкзак, округлый от набитого скарба. Несмелому Сидорову достался общий пучок удочек да собственная цветастая авоська, в которой он носил кусок полиэтиленовой пленки от непогоды, пару закидушек, запас курева, манерку с поварской приправой и четвертинку на случай, если опять разболится зуб мудрости, который давал о себе знать почти каждую такую поездку…

Из-за этого зуба Сидорова пожаливали, старались не перегружать поклажей и общественными работами. Брали же его с собой скорее ради поддержания всеобщей бодрости, поскольку без Сидорова не над кем было подтрунить и добродушно посмеяться. Не будет же Иванов подшучивать над Петровым или Петров — над Ивановым, когда оба равновелики и по столоначалию, и по своим внеслужебным привычкам, и по степени обидчивости на неудачное слово, из-за чего Иванов (или Петров) может мрачно надуться, замолчать у костра, а потом подолгу не звонить. Другое дело — Сидоров, никак не реагировавший на словесную резвость приятелей и всегда строго, как бы внахлест, прикрывавший верхней губой нижнюю, подобно тому, как запираются у хорошего хозяина дубовые ворота. Такой створ придавал его профилю вид углубленной озабоченности, который сам собой сложился, пока он долгие годы служил привратником на одном солидном предприятии.