Том 11. Жизнь и приключения Мартина Чезлвита. Главы XXVII-LIV

— Как же, сэр, — сказал мистер Тэпли, — в тех мыслях, какие у вас были друг о друге. Что до него, сэр, и до его мыслей, так он совсем переменился. Я понял это задолго до вашего с ним разговора на днях, и я должен это сказать. Никто его не знает так, как я. И не может знать. В нем всегда было много хорошего, только оно немножко очерствело сверху. Трудно сказать, кто в этом виноват, но только…

— Продолжайте, — сказал Мартин. — Что ж вы замолчали?

— Только… да что я;, сэр. Прошу прощения, сэр, я думаю, что, может быть, и вы виноваты. Без намерения, но все-таки, может быть, и вы. Я думаю, что вы оба были несправедливы друг к другу. Ну вот и с плеч долой! произнес мистер Тэпли с какой-то отчаянностью в голосе. — Не могу я больше об этом молчать, и так едва вытерпел. Вчера целый день терпел. А тут — взял да и сказал. Не мог удержаться. Очень сожалею. Только не наказывайте его за это, вот и все.

Марк, по-видимому, ожидал, что его немедленно выгонят, и совсем приготовился к этому.

— Так вы думаете, — сказал Мартин, — что я отчасти виноват в его прежних недостатках, да?

— Что ж, сэр, — возразил мистер Тэпли, — мне очень жаль, но сказанного не вернешь. Вряд ли справедливо с вашей стороны, сэр, допекать этим необразованного человека, но я так думаю. Я к вам отношусь почтительно, сэр, как нельзя более, но я так думаю.

Мартин внимательно посмотрел на него, не отвечая, и слабая улыбка осветила его лицо, пробившись сквозь застывшую суровость.

— Однако вы необразованный человек, как вы говорите, — заметил он после долгого молчания.

— Совершенно верно, — ответил мистер Тэпли.

— А я, по-вашему, ученый, высокообразованный человек?

— Тоже верно, — подтвердил мистер Тэпли. Старик, охватив подбородок рукой, прошелся раза два по комнате, прежде чем возобновить разговор:

— Вы виделись с ним сегодня утром?

— Прямо от него пришел сюда, сэр.

— Зачем, как он думает?

— Он не знает, что и думать, сэр, так же как и я. Я передал ему только то, что было вчера, сэр, что вы мне сказали: "Можете ли вы прийти к семи часам утра?", и что вы спрашиваете его через меня: "Может ли он прийти к десяти часам утра?", и что я ответил согласием за нас обоих. Вот и все, сэр.

Его искренность была настолько неподдельной, что это явно было все.

— Пожалуй, — сказал Мартин, — он может подумать, что вы хотите бросить его и перейти ко мне на службу?

— Моя служба ему была такого рода, сэр, — отвечал Марк, нисколько не теряя своей невозмутимости, — и мы с ним были такого рода товарищами в несчастье, что он этому ни на секунду не поверит. Не больше вашего, сэр.

— Не поможете ли вы мне одеться и не принесете ли завтрак из гостиницы? — спросил Мартин.

— С удовольствием, сэр, — сказал Марк.

— И между прочим, — продолжал Мартин, — так как я вас попрошу остаться здесь, не возьмете ли вы на себя отворять вот эту дверь, то есть впускать посетителей, когда они постучатся?

— Разумеется, сэр, — сказал мистер Тэпли.

— Вам нет надобности выражать изумление, когда они появятся, — намекнул Мартин.

— 0, что вы, сэр, — сказал мистер Тэпли, — ровно никакой.

Хотя он поручился за себя очень уверенно, однако он и сейчас не мог опомниться от удивления. Мартин, как видно, заметил это; не укрылось от него и то, что мистер Тэпли выглядел довольно комично в столь затруднительных обстоятельствах: ибо, несмотря на то, что голос его был ровен и лицо серьезно, оно подчас выдавало недоумение. Впрочем, энергично принявшись за порученные ему дела и занятый хлопотами, Марк вскоре отвлекся и перестал выражать свое изумление столь заметным образом. Но после того как он привел в порядок платье мистера Чезлвита и старик оделся и сел завтракать, изумление овладело мистером Тэпли с прежней силой и, стоя за его стулом с салфеткой под мышкой (для Марка было так же легко и естественно изображать дворецкого в Тэмпле, как поступить коком на пароход), он никак не мог удержаться от искушения и частенько посматривал искоса на мистера Чезлвита. Да нет, удержаться было совершенно невозможно, и он уступал этому побуждению так часто, что старик ловил его на этом раз пятьдесят. Есть основание полагать, что те необыкновенные фокусы, которые мистер Тэпли проделывал со своим лицом, когда его заставали врасплох, — он то вдруг принимался почесывать себе глаз, или нос, или подбородок; то с глубокомысленным видом погружался в раздумье; то начинал интересоваться нравами и обычаями мух на потолке или воробьев за окном; то пытался скрыть свое смущение, с необычайной учтивостью подавая старику булочки, — что эти фокусы смешили даже Мартина Чезлвита, при всем его умении владеть собой.

Однако старик сидел совершенно спокойно и завтракал не торопясь вернее, делал вид, что завтракает, потому что он почти ничего не ел и не пил и очень часто погружался в задумчивость. После того как он откушал, Марк сел за тот же самый стол, а мистер Чезлвит все так же молча принялся расхаживать взад и вперед по комнате.