Том 11. Жизнь и приключения Мартина Чезлвита. Главы XXVII-LIV

— Что это такое? — сказала она. — Боже милосердный, что это такое? Почему он велел мне ночью готовиться к долгому путешествию и почему вы вернули нас как преступников? Дорогой мистер Пинч! — Она в отчаянии ломала руки. — Сжальтесь над нами. В чем бы ни заключалась эта ужасная тайна, сжальтесь над нами, и бог благословит вас!

— Если б это было в моей власти, — воскликнул Том, — вам не пришлось бы просить напрасно, верьте мне! Но я знаю гораздо меньше вашего и могу сделать еще меньше, чем вы.

Она скрылась в карете, и на одно мгновение он увидел махавшую ему руку, но махала ли она с упреком, с недоверием, в знак горя, скорби или грустного расставания, он не мог разобрать в такой спешке. Однако она уехала, и ему с Руфью оставалось только уйти в полном недоумении.

Не назначил ли мистер Неджет в это утро свидание на Лондонском мосту человеку, который никогда не держал слово? Он несомненно глядел в эту минуту через перила на пароходную пристань. Едва ли ради развлечения; он никогда не гонялся за развлечениями. Нет, надо полагать, что у него было там какое-то дело.

ГЛАВА XLI

Мистер Джонас и его друг, придя к общему согласию, начинают одно предприятие

Так как контора Англо-Бенгальской компании беспроцентных ссуд и страхования жизни находилась поблизости и мистер Монтегю повез Джонаса прямо туда, то ехать им пришлось недолго. Однако дорога могла бы продолжаться и несколько часов в том же нерушимом молчании: было ясно, что Джонас не намерен беседовать и что его любезный друг покамест не собирается вовлекать его в разговор.

Он сбросил свой плащ, не имея более нужды скрываться, и, скомкав это одеяние у себя на коленях, сидел, отодвинувшись подальше от своего спутника, насколько позволяла теснота экипажа. Во всей его повадке произошла разительная перемена, сравнительно с тем, как он держал себя несколько минут назад, когда Том встретил его так неожиданно на пароходе или когда он так страшно изменился в спальне у мистера Монтегю. У него был вид человека, которого разоблачили и приперли к стене, человека, сбитого с толку, загнанного и пойманного; но теперь на его лице все явственнее проступало выражение решимости, сильно его менявшее. Мрачное, подозрительное, хмурое, бледное от злобы и унижения, оно было все так же подло, жалко, трусливо и презренно; но чем бы ни кончилась эта внутренняя борьба, твердая решимость противостояла теперь каждому движению его души и подавляла их все, как только они возникали.

По внешности он не располагал к себе даже и в самые лучшие времена, поэтому легко себе представить, что и сейчас он был непривлекателен. Глубокие следы зубов остались на его нижней губе, и эти знаки недавно пережитого волнения так же мало его красили, как и изрытый морщинами лоб. Но он овладел собой — стал даже неестественно спокоен, что бывает и с малодушными людьми, когда они доведены до крайности; и как только экипаж остановился, Джонас, не дожидаясь приглашения, отважно выпрыгнул на мостовую и побежал вверх по лестнице.

Председатель компании последовал за ним и, когда они вошли, закрыл дверь зала совещаний и бросился на диван. Джонас стоял у окна и глядел на улицу, облокотясь на подоконник и подперев голову руками.

— Это некрасиво, Чезлвит, — сказал, наконец, Монтегю, — некрасиво, клянусь честью!

— Чего же вы от меня хотели? — ответил тот, круто оборачиваясь. — Чего вы ждали?

— Доверия, милейший, самого обыкновенного доверия! — сказал Монтегю оскорбленным тоном.

— Ей-богу! То-то вы мне очень доверяете! — возразил Джонас.

— Разве нет? — произнес его компаньон, поднимая голову и глядя на него, но Джонас опять отвернулся. — Разве нет? Разве я не посвятил вас в выгодную комбинацию, придуманную мною для нашей общей пользы, — для нашей, заметьте, не для моей только, — и чем же вы мне отплатили? Попыткой улизнуть!

— Откуда вы это знаете? Кто вам сказал, что я собираюсь улизнуть?

— Кто сказал? Будет уж, будет! Иностранный пароход, ранний час, закутанная фигура! Кто сказал? Если вы не собирались меня обмануть, зачем же вас понесло туда? Если вы не собирались меня обмануть, зачем же вы вернулись?

— Я вернулся, — сказал Джонас, — чтобы избежать шума.

— Вы поступили мудро, — возразил его друг. Джонас не промолвил ни слова; он все так же глядел на улицу, подперев голову руками.

— Так вот, Чезлвит, — сказал Монтегю, — невзирая на то, что произошло, я буду с вами откровенен. Вы слушаете меня? Я вижу только вашу спину.

— Слышу. Дальше!

— Я говорю: невзирая на то, что произошло, я буду с вами откровенен.

— Вы это уже говорили. И я вам уже сказал, что слышу. Дальше!

— Вы несколько раздражены, и не удивительно; сам я, к счастью, настроен как нельзя лучше. Так вот, давайте посмотрим, как обстоят дела. День или два назад я намекнул вам, любезный друг, что мне как будто бы удалось сделать открытие.

— Да замолчите ли вы? — крикнул Джонас, яростно оборачиваясь и бросая взгляд на дверь.