Том 2. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы I-XXX)

— Вот моя карточка, сэр, — ответил мистер Пиквик, которого очень позабавил этот неожиданный вопрос и странные манеры незнакомца.

— Так! — сказал рыжеволосый, пряча карточку в бумажник. — Пиквик. Очень хорошо. Я люблю знать фамилию человека, это избавляет от многих затруднений. Вот моя карточка, сэр. Магнус, изволите видеть, сэр. Магнус моя фамилия. Неплохая фамилия, не правда ли, сэр?

Действительно, очень хорошая, — сказал мистер Пиквик, которому не удалось скрыть улыбку.

— Да, я тоже так думаю, — продолжал мистер Магнус. — И перед ней стоит хорошее имя, изволите видеть. Разрешите, сэр… если держать карточку слегка наклонно, вот так, свет упадет на верхнюю строку. Вот — Питер Магнус. Мне кажется, звучит хорошо, сэр.

— Очень хорошо, — согласился мистер Пиквик.

— Любопытное совпадение инициалов, сэр, — продолжал мистер Магнус. — Как видите, Р. М. — post meridiem. В спешных записках близким приятелям я иногда подписываюсь: «Пополудни». Это чрезвычайно забавляет моих друзей.

— Я полагаю, это доставляет им величайшее удовольствие, — заметил мистер Пиквик, позавидовав легкости, с какой можно позабавить друзей мистера Магнуса.

— Джентльмены, — сказал конюх, — карета подана, пожалуйте.

— Все ли мои вещи уложены? — осведомился мистер Магнус.

— Все в порядке, сэр.

— Красный сак уложен?

— Уложен, сэр.

— А полосатый?

— Под козлами, сэр.

— А пакет в оберточной бумаге?

— Под сиденьем, сэр.

— А кожаный футляр для шляп?

— Все уложено, сэр.

— Не пора ли садиться? — спросил мистер Пиквик.

— Простите! — отозвался мистер Магнус, стоя на колесе. — Простите, мистер Пиквик. Я не могу сесть, пока мои сомнения не рассеялись. Поведение этого человека совершенно убедило меня в том, что кожаный футляр не уложен.

Торжественные уверения конюха ни к чему не привели, и кожаный футляр пришлось извлечь из самой глубины ящика под козлами, дабы убедить мистера Магнуса в том, что футляр был надежно уложен. А когда он успокоился касательно этого пункта, у него возникло серьезное предчувствие, что красный сак положен не туда, куда следует, полосатый украден, а пакет в оберточной бумаге «развязался». Наконец, получив наглядное доказательство полной необоснованности всех этих подозрений, он согласился вскарабкаться на крышу кареты, заметив, что теперь, когда все его опасения рассеялись, он чувствуёт себя вполне довольным и счастливым.

— У вас нервы разошлись, сэр? — осведомился мистер Уэллер-старший, искоса поглядывая на незнакомца, когда тот занял свое место.

— Да, они у меня всегда немного пошаливают вот из-за таких мелочей, — ответил незнакомец, — но сейчас все в порядке, в полном порядке.

— Ну, и слава богу, — сказал мистер Уэллер. — Сэмми, помоги хозяину взобраться ко мне на козлы. Другую ногу, сэр, вот так, дайте нам руку, сэр. Пожалуйте наверх. Мальчиком вы были полегче, сэр.

— Совершенно верно, мистер Уэллер, — добродушно отозвался запыхавшийся мистер Пиквик, заняв место рядом с ним на козлах.

— Прыгай на переднее место, Сэмми, — сказал мистер Уэллер. — Ну, Уильям, выводи коней. Берегитесь арки, джентльмены. «Берегите головы!» — как говорит пирожник с лотком на голове. Уильям, пусти их.

И карета покатила по Уайтчеплу, к великому восторгу всех обитателей этого густо населенного квартала.

— Не очень-то красивая местность, сэр, — заметил Сэм, притронувшись к шляпе, что делал всегда, вступая в беседу с хозяином.

— Да, действительно некрасивая, — согласился мистер Пиквик, обозревая людную и грязную улицу.

— Очень замечательное обстоятельство, сэр, — сказал Сэм, — что бедность и устрицы всегда идут как будто рука об руку.

— Я вас не понимаю, Сэм, — отозвался мистер Пиквик.

— Вот что я хочу сказать, сэр, — пояснил Сэм, — чем беднее место, тем больше спрос на устриц. Посмотрите, сэр, здесь на каждые пять-шесть домов приходится лоток с устрицами. Улица завалена ими. Провалиться мне на месте но мне кажется, когда человек очень беден, он выбегает из дому и в регулярном отчаянии поедает устрицы.

— Так и есть, — подтвердил мистер Уэллер-старший — и точь-в-точь то же самое с маринованной лососиной!

— Это два весьма замечательных факта, над которыми я до сих пор не задумывался, — сказал мистер Пиквик. — На первой же остановке я его запишу.

К тому времени они доехали до заставы у Майль-Энда; глубокое молчание не нарушалось, пока они не проехали еще двух-трех миль, а тогда мистер Уэллер-старший неожиданно повернулся к мистеру Пиквику и сказал:

— Чудною жизнь ведет заставщик, сэр.

— Кто? — спросил мистер Пиквик.

— Заставщик.

— Кого вы называете заставщиком? — осведомился мистер Питер Магнус.

— Старик говорит о сторожах у заставы, — заметил в виде пояснения мистер Сэмюел Уэллер.

— А! — сказал мистер Пиквик. — Понимаю! Да, очень странная жизнь… Очень беспокойная.

— Все эти люди повстречались с каким-нибудь разочарованием в жизни, — сказал мистер Уэллер-старший.

— Неужели? — отозвался мистер Пиквик.

— Да. А потому они ушли от мира и заперлись в этих будках, чтобы жить в одиночестве и чтобы отомстить людям, заставляя их платить пошлину.

— Ах, боже мой! — сказал мистер Пиквик. — Я этого раньше не знал.