Том 2. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы I-XXX)

Приятно было видеть в центре группы мистера Пиквика, которого тащили то в одну сторону, то в другую и целовали в подбородок, в нос, в очки, и приятно было слышать взрывы смеха, раздававшегося со всех сторон, но еще приятнее было видеть, как мистер Пиквик, которому вскоре после этого завязали глаза шелковым носовым платком, натыкался на стены, шарил по углам и проходил через все таинства жмурок, получая величайшее удовольствие от игры, пока, наконец, не поймал одного из бедных родственников, и тогда ему самому пришлось убегать от жмурки, что он делал с легкостью и проворством, вызывавшими восхищение и рукоплескания всех присутствующих. Бедные родственники ловили тех, кому, по их мнению, это должно было понравиться, а когда игра затягивалась, сами давали себя поймать. Когда всем надоели жмурки, началась славная игра в «кусающего дракона»[99], и когда пальцы были в достаточной мере обожжены, а изюминки выловлены, все уселись возле очага, где ярко пылали дрова, и подан был сытный ужин и огромная чаша уоселя, чуть-чуть поменьше медного котла из прачечной; и в ней так аппетитно на вид и так приятно для слуха шипели и пузырились горячие яблоки, что положительно нельзя было устоять.

— Вот это поистине утеха! — сказал мистер Пиквик, поглядывая вокруг.

— Таков наш неизменный обычай, — отозвался мистер Уордль. — В сочельник все садятся с нами за один стол, вот как сейчас, — слуги и все, кто находится в доме. Здесь мы ждем, пока часы не пробьют полночь, возвещая наступление рождества, и коротаем время, играя в фанты и рассказывая старые истории. Трандль, мой мальчик, расшевелите хорошенько дрова в камине.

Лишь только пошевелили дрова, как посыпались мириады сверкающих искр. Багровое пламя разлило яркий свет, который проник в самые дальние углы комнаты, и отбросило веселый отблеск на все лица.

— Теперь затянем. песню, рождественскую песню, — сказал Уордль. — Я вам спою одну, если никто не предлагает лучшей.

— Браво! — воскликнул мистер Пиквик.

— Налейте стаканы! — крикнул Уордль. — Пройдет добрых два часа, раньше чем вы увидите дно этой чаши сквозь темно-красный уосель. Наполните стаканы и слушайте!

Затем веселый старый джентльмен без дальнейших разговоров запел приятным, звучным, сильным голосом:

РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ГИМНЧто весна мне! Пусть под ее крыломРасцветают цветы в полях.Но под утро холодом и дождемОна все их развеет в прах.Вероломный эльф не знает себя,Не знает, что верен часок,Улыбается он, навек губяБеззащитный первый цветок.Что мне солнце! Пусть за тучи, в свой домВ летний день идет отдыхать.Мне и так легко, не стану о немЯ скорбеть и к нему взывать.Его сын любимый — жестокий бред —По следам горячки идет.Коль сильна любовь, недолго согрет…Это каждый — увы! — поймет.Лунный свет порой осенних работ,Пронизая ночную тень,Мне милей и больше меня влечет,Чем бесстыдный и яркий день.Но увижу — лист на земле лежит,И на сердце тоска легла.Опадают листья — сердце щемит,Разве осень тогда мила?Я веселым святкам гимн пою.Золотая пришла пора!В честь ее я чашу налил своюИ тройным встречаю «ура».Распахнем мы дверь принять Рождество,Старика совсем оглушим.Пока есть вино, потешим егоИ друзьями простимся с ним.Как всегда, он горд, и к чему скрыватьЗагрубелую сеть рубцов!Не позор они — их легко сыскатьНа щеках лихих моряков.И я славлю вновь, и песня звонка —Пусть гудит и дом и земля,—Этой ночью славлю я старика —Четырех времен короля.

Этой песне бурно аплодировали, ибо друзья и слуги составляют чудесную аудиторию, — в особенности бедные родственники были в подлинном экстазе. Снова подбросили дров в камин и снова наполнили стаканы уоселем.

— Какой снег! — тихо сказал один из слуг.

— Снег? — переспросил Уордль.

— Суровая, холодная ночь, — отозвался слуга. — И ветер поднялся. Он гонит снег по полю густым белым облаком.

— Что говорит Джем? — осведомилась старая леди. — Что-нибудь случилось?