Том 2. Посмертные записки Пиквикского клуба (главы I-XXX)

— Да, да, это то, что я люблю, — сказал гостеприимный хозяин, торжественно восседавший рядом со старой леди, держа ее руку в своей. — Счастливейшие минуты моей жизни пролетели у этого старого камина, и я так к нему привязан, что каждый вечер развожу в нем пылающий огонь, пока он не разгорится до невыносимого жара. И моя милая старая маменька, когда была девочкой, не раз сиживала вон на той скамеечке перед камином. Верно, маменька?

Непрошенная слеза, которую вызывают воспоминания о былом и о давно ушедшем счастье, скатилась по щеке старой леди, и она с меланхолической улыбкой кивнула головой.

— Не осудите меня, мистер Пиквик, за болтовню об этом старом камине, — помолчав, продолжал хозяин, — я его горячо люблю и другого не знаю. Старые дома и поля кажутся мне живыми друзьями, так же как и наша маленькая церковь, обвитая плющом, о котором — к слову сказать — наш добрый друг сочинил стихотворение вскоре по приезде в наши края. Мистер Снодграсс, разрешите наполнить ваш стакан?

— Он полон, благодарю вас, — ответил этот джентльмен, чье поэтическое любопытство было весьма возбуждено последним замечанием хозяина. — Простите, вы упомянули стихотворение о плюще?

— Об этом вы должны спросить нашего друга, — многозначительно ответил хозяин, кивнув в сторону священника.

— Мне бы очень хотелось услышать это стихотворение, сэр, — сказал мистер Снодграсс.

— Уверяю вас, это так, пустячок, — ответил священник, — я был молод, когда сочинил его, и в этом единственное мое оправдание. Но если вам угодно, вы его услышите.

Разумеется, в ответ раздался шепот заинтересованных слушателей, и старый джентльмен — с помощью подсказывавшей ему жены — прочел следующие строфы.

— Я их назвал, — сказал он,—

ЗЕЛЕНЫЙ ПЛЮЩО, причудлив ты, мой зеленый плющ,Проползая среди руин,За отборной пищей гонишься тыВ невеселом своем дому.Камень должен сгнить, обветшать стена,И тогда ты возлюбишь их,А тончайшая вековая пыльБудет лакомством для тебя.   Стелешься там, где жизни нет,   Древний гость, мой зеленый плющ.Быстро вьешься ты, хотя крыльев нет,Сердце верное у тебя.Как ты льнешь к нему, как туго обвилДруга милого — вечный дуб!Как влачишься ты по сырой землеИ тихонько шуршишь в листве,Когда, ласково обнимая, льнешьК праху тучному у могил!   Стелешься там, где прах и тлен,   Древний гость, мой зеленый плющ.Пронеслись века, память стерла их,И народы ушли с земли,Но не блекнет только зеленый плющ —Он, как встарь, и сочен и свеж.Одинокий, отважный древний плющСилу черпает в днях былых:Для того же и возводится дом,Чтобы плющ питать и растить.   Стелешься, где прошли века,   Древний гость, мой зеленый плющ.

Пока старый джентльмен вторично читал эти строки, чтобы дать мистеру Снодграссу возможность их записать, мистер Пиквик с величайшим интересом изучал черты его лица. Когда старый джентльмен кончил диктовать, а мистер Снодграсс спрятал записную книжку в карман, мистер Пиквик заговорил:

— Простите меня, сэр, если я, будучи столь мало с вами знаком, осмелюсь сделать одно замечание: я думаю, что такой человек, как вы, несомненно наблюдал за время своего служения церкви много сцен и событий, достойных запоминания.

— Кое-что я, конечно, имел случай наблюдать, — ответил старый джентльмен, — но поскольку сфера моей деятельности весьма ограничена, то события и действующие лица не представляли собой ничего из ряда вон выходящего.

— Однако вы сделали кое-какие записи, касающиеся Джона Эдмондса, не так ли? — осведомился мистер Уордль, которому явно хотелось демонстрировать своего друга в назидание новым гостям.

Старый джентльмен слегка кивнул в знак согласия и хотел заговорить о другом, но мистер Пиквик сказал:

— Прошу прощенья, сэр, разрешите спросить, кто был Этот Джон Эдмондс?

— Я хотел задать тот же вопрос, — с жаром вставил мистер Снодграсс.

— Теперь уж вам не отвертеться, — сказал веселый хозяин. — Рано или поздно вы должны будете удовлетворить любопытство этих джентльменов, так воспользуйтесь же удобным случаем и сделайте это сейчас.