Том 2. Сердца моего боль

Я чувствовал и был уверен, что все это дознание, расследование с угрозами было затеяно не без его прямого участия. Майора Попова в бригаде не любили, даже побаивались, а за жесткие и даже жестокие методы работы офицеры-дальневосточники в разговорах сравнивали его с майором госбезопасности Дрековым, основоположником знаменитой «дрековщины», о которой и после войны на Дальнем Востоке ходили страшные легенды. Во второй половине тридцатых годов Дреков был на Сахалине начальником областного управления НКВД и одновременно командиром погранотряда. В тридцать седьмом году, чтобы не отстать от других краев и областей и в стремлении превзойти в бдительности всех своих коллег, он арестовал и расстрелял полностью обком партии и облисполком — от руководства до уборщиц, всех без исключения, уничтожил и остальных больших и маленьких начальников и большинство коммунистов, — за такое рвение он был награжден орденом Ленина. Он установил на острове неограниченную, абсолютную власть своего ведомства, при которой он, его заместители и их подчиненные безнаказанно присваивали ценные вещи арестованных и расстрелянных, забирали без денег в магазинах, в том числе и в ювелирном, и в меховом, все, что хотели, принуждали к сожительству молодых женщин и совсем юных, даже несовершеннолетних девушек. Если бы о «дрековщине», продолжавшейся несколько лет, с ошеломительными подробностями и деталями не рассказывали очевидцы — офицеры, служившие в те годы взводными или ротными на Сахалине, — поверить во все это было бы просто невозможно. Конец «дрековщины» был внезапным, удивительным и позорным: узнав, что в Хабаровск из Москвы прибыла комиссия, заподозрившая в показателях его работы очковтирательство или подлог, и на другой день прилетает к нему на остров, Дреков с портфелем, набитым золотом, бриллиантами и какими-то секретными документами, пытался бежать к японцам, на Южный Сахалин, сумел миновать контрольно-следовую полосу, однако в последний момент был застрелен рядовым пограничником, сообразившим побежать и перетащить труп и портфель обратно на советскую территорию, за что был награжден медалью.

— Аллес нормалес! — бодро ответил я майору.

Как выяснилось впоследствии, стукачом и осведомителем майора оказался веселый, румяный и такой услужливый рядовой Хмельницкий. Спустя двое суток командир роты старший лейтенант Щербинин под каким-то предлогом был вызван в штаб бригады и там арестован. Спетую им по пьяной лавочке на день Победы частушку «Говорит старуха деду, я в Америку поеду, только жаль, туда дороги нет…» расценили как изменническое намерение — прокурор не поленился и подсуетился, и Леша попал «под Валентину»: ему отмерили восемь лет с отбытием наказания в исправительно-трудовых лагерях, лишением воинского звания «старший лейтенант» и трех боевых орденов. Единственно, чего его не лишили — нескольких ранений, полученных в боях: он воевал с первого дня войны, с июня сорок первого года…

Мне же, благодаря подполковнику, его твердости и настойчивости, а возможно, и председателю трибунала, не увидевшим в моем поведении ничего антисоветского, а только демонстрацию хмельного офицерского острословия, что и было на самом деле, вчинить ничего не смогли…

«Всё пройдет, и мы пройдем,а Россия останется!..»

1. Документы

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

Анадырь, штаб 126 ГСК подана 30.5.46 9.00 Всем командирам частей и подразделений

По данным разведбюллетеней ДВВО и постов ВНОС на участках расположения бригады действуют американские самолеты. Для сведения и руководства высылаю силуэты действующих американских самолетов. Обеспечьте тщательное их изучение всем личным составом. Обратить особое внимание на обеспечение наблюдения в районе бухты Провидения.

О всех замеченных самолетах передавать вне всякой очереди по паролю «Воздух» по телеграфу и на волне оповещения 168 по радио и доносить в Штакор шифром, указав конструкцию самолета, высоту полета, время, место и курс полета.

При вынужденных посадках американских самолетов экипажам оказывать всемерную помощь.

Нач. штаба

СПЕЦПОЛИТДОНЕСЕНИЕ

Начальнику политотдела майору Попову