Том 24. Наш общий друг. Книги 1 и 2

— Потому, что я питаю к вам глубокий, искренний, душевный интерес, мисс Уилфер. Потому, что мне хочется видеть вас всегда достойной самой себя. Потому, что я… позволите продолжать?

— Нет, сэр! — воскликнула Белла, вся вспыхнув. — Вы и так сказали больше, чем нужно. Я прошу прекратить этот разговор. Если в вас есть хоть капля великодушия, хоть капля чести, вы не добавите ни слова!

Глядя на это горделивое личико с опущенными глазами и на блестящие каштановые локоны, колыхавшиеся на прелестной шейке в такт взволнованному дыханию, покойный Джон Гармон, вероятно, замолчал бы надолго.

— Я хочу объясниться с вами, сэр, раз и навсегда, — продолжала Белла, — и не знаю, как к этому приступить. Я просидела здесь весь вечер с твердым намерением объясниться с вами, чувствуя, что объяснение необходимо. Дайте мне только подумать минуту.

Он все молчал, она все сидела отвернувшись и лишь изредка делала легкое движение, точно порываясь поднять голову и заговорить. И, наконец, она заговорила:

— Вам известно мое положение здесь, сэр, и вам известно мое положение дома. Я вынуждена объясняться с вами сама, так как мне некого попросить сделать это за меня. С вашей стороны невеликодушно, с вашей стороны нечестно относиться ко мне так, как вы относитесь.

— Разве моя преданность вам, мое увлечение вами говорят об отсутствии великодушия, об отсутствии честности?

— Возмутительно! — воскликнула Белла. Такой ответ на его слова мог бы показаться покойному Джону Гармону слишком презрительным и высокомерным.

— Теперь я вынужден продолжать, — сказал секретарь, — хотя бы ради того, чтобы оправдаться и защитить самого себя. По-моему, мисс Уилфер, даже такому человеку, как я, нельзя ставить в вину честное признание в своих чувствах.

— Честное признание! — повторила Белла, подчеркнув первое слово.

— А разве это не так?

— Будьте добры прекратить ваши допросы, — ответила Белла, прибегнув к оскорбленному тону. — Надеюсь, сэр, вы сочтете вполне извинительным с моей стороны то, что я требую избавить меня от этого.

— Ах, мисс Уилфер, нельзя быть такой жестокой! Я переспросил только потому, что вы сами подчеркнули это слово. Хорошо, не буду настаивать на своем вопросе. Но что сказано, то сказано. Я не могу, я не хочу брать назад свое признание в глубокой преданности вам.

— Мне оно не нужно! — сказала Белла.

— Я был бы слеп и глух, если бы не приготовился заранее к такому ответу. Не казните меня, ведь ваша вина несет наказание в самой себе.

— Какое наказание? — спросила Белла.

— Разве то, что мне приходится переносить сейчас, не есть наказание? Впрочем, виноват, я не хочу снова подвергать вас допросам.

— Вы подхватили неосторожно брошенное мною слово, — сказала Белла, чувствуя легкий укор совести, — чтобы выставить меня… бог знает в каком свете. Я сказала так, без всякого умысла. Если это дурно с моей стороны, прошу прощения. Но вы повторяете мои слова с умыслом, а это непростительно. Что же касается остального, то, пожалуйста, поймите, мистер Роксмит, — мы говорим обо всем этом в первый и последний раз.

— В первый и последний раз, — повторил он.

— Да! Я вас умоляю, сэр, — с жаром продолжала Белла, — перестаньте преследовать меня. Умоляю! Не пользуйтесь своим положением в этом доме для того, чтобы сделать мою жизнь здесь неприятной и тягостной. Умоляю вас! Перестаньте навязывать мне свое внимание, да еще так подчеркнуто, что это замечаю не только я, но может заметить и миссис Боффин.

— Неужели я заслужил ваш упрек?

— Ну еще бы! — ответила Белла. — Если миссис Боффин ничего не заметила, мистер Роксмит, то не по вашей вине.

— Надеюсь, это впечатление ложное. По-моему, я не подавал к нему повода. Во всяком случае, не хотел бы подавать. Но впредь можете быть совершенно спокойны. Что было, то прошло.

— Рада это слышать, — сказала Белла. — У меня совсем другие виды на будущее, зачем же вам портить свою жизнь?

— Мне портить жизнь? — воскликнул секретарь. — Мою жизнь? — Белла подметила странный тон, которым он произнес эти слова, и не менее странную улыбку. Под ее взглядом улыбка эта исчезла. — Простите меня, мисс Уилфер, — продолжал он, глядя ей в глаза, — но у вас, несомненно, есть основания, чтобы так жестоко упрекать меня, а я их не знаю. Отсутствие великодушия и честности? В чем же оно сказывается?

— Я не желаю отвечать на такие вопросы, — проговорила Белла, надменно опуская глаза.

— Я не стал бы задавать их, но вы сами вынуждаете меня к этому. Пожалейте меня, ответьте… Ответьте, хотя бы из чувства справедливости.

— Ах, сэр! — после минутного колебания сказала Белла, снова глядя на него. — Разве это великодушно и честно — использовать против меня власть, которую вам дает благосклонность мистера и миссис Боффин и ваше уменье вести их дела!

— Использовать власть против вас?

— Разве это великодушно и честно — клонить все к тому, чтобы подкрепить их одобрением свое искательство, которое, как вы уже знаете, мне не нравится и которое я решительно отвергаю!

Покойный Джон Гармон мог бы многое вытерпеть, но такое подозрение ранило бы его в самое сердце.